Александр Гольдфарб. Быль об отце, сыне, шпионах, диссидентах и тайнах биологического оружия (2023). Страница 122.

А.  Гольдфарб.  «Быль об отце, сыне, шпионах, диссидентах и тайнах биологического оружия» 123   Глава 16. Операция «Рецензент»   Вскоре после того как капитан Безруков прибыл в Московское управление – дело было в начале 1982 года, – он получил донесение из Первого отдела ИОГЕНа: академик Николай Петрович Дубинин, недавно вышедший на пенсию директор института, искал встречи с КГБ по поводу Давида Гольдфарба, бывшего профессора института, который тоже уже некоторое время находится на пенсии.

Сергей изучил ДОУ Дубинина – «Дело оперативного учета»41. Это был известный уче- ный с богатой биографией. Во время «лысенковщины» – разгрома генетической науки в 1940- х годах, лаборатория Дубинина была расформирована, а сам он провел несколько лет в факти- ческой ссылке, изучая птиц в лесах Урала. После реабилитации генетики в 1960-х Дубинина восстановили на работе, вернули в академическую иерархию, дали Ленинскую премию, долж- ность директора института и провозгласили титульным главой советской генетики.

Готовясь к встрече со знаменитым ученым, Безруков немного робел. В неофициальном табеле о рангах советской бюрократии академик приравнивался к генералу, и молодой капи- тан еще «никогда не работал на таком уровне». Сергей позвонил Дубинину, и тот предложил встретиться у него дома, потому что «разговор будет конфиденциальным».

  * * *   Я хорошо помнил Дубинина по конференции в ИОГЕНе в день, когда я впервые уви- дел Сахарова. Это был невысокий, кругленький, лысоватый мужчина с полными красными губами, что придавало его лицу немного клоунское выражение. Именно Дубинин когда-то при- вел моего отца в институт заведовать лабораторией бактериальной генетики. Но потом они разругались из-за попыток Дубинина взять папину лабораторию под личный контроль. Борьба между академиком и ведущим профессором закончилась летом 1979 года, когда Президиум Академии перевел лабораторию в другой институт, после чего папа ушел на пенсию. Вскоре после этого он подал заявление на выезд в Израиль, и ему отказали «по соображениям госу- дарственной безопасности». И вот почти три года спустя Дубинин неожиданно связался с КГБ, чтобы «предоставить важную информацию» о своем бывшем сопернике, а теперь – еврейском отказнике.

Удобно устроившись в глубоком кресле в кабинете академика, Сергей поинтересовался, может ли он записать разговор на диктофон.

– Мы абсолютно гарантируем, что ваше имя никогда не будет раскрыто, – торжественно объявил он. – В нашей внутренней документации вы будете фигурировать под оперативным псевдонимом.

–  В  этом мире нет ничего абсолютного, молодой человек,  – улыбнулся академик.  – Как ученый, я могу быть уверен только в том, что вероятность раскрытия информации исче- зающе мала. Но, конечно, записывайте, если нужно.

– Пророческое замечание, – сказал я.

Сергей криво усмехнулся. От него тоже не ускользнула ирония судьбы, распорядившейся, чтобы предупреждение Дубинина сбылось тридцать лет спустя.

Дубинин рассказал Сергею, что некоторое время назад к нему пришел родственник про- фессора Гольдфарба, который «имел на него большой зуб». Родственник попросил Дубинина передать «куда следует», что профессор собирает секретную информацию среди своих много- численных коллег в различных научных учреждениях и передает ее американскому журнали- 41 Досье пассивного мониторинга лиц, интересующих КГБ, но не находящихся в активной разработке.

Закрыть