Бельские_просторы_№9_(20_сентября_2017). Страница 64.

63 Борис Романов Выросшие вдали дети становятся чужими, как бы их ни любили, как бы ни помнили.

ЧЕРНЫЙ КВАДРАТ Одноэтажное здание начальной школы стояло глубоко в большом дворе, где в трех классах сидели первые «А», «Б» и «В», а в коридор выходили топки круглых, черных печек-голландок. Там стоял бачок воды с тусклой алюминиевой кружкой на цепочке, на стене торчали крючки вешалки, оттуда звенел в перемену медный колоколец. Им потрясала безулыбчатая усталая женщина в темном платке, мывшая полы, носившая дрова и топившая голландки. Когда я пошел учиться в первый класс, доска, к которой нас вызывали, была деревянная, выкрашенная черной масляной краской, с выглянувшей трещинкой шва и скорлупками краски с краю.

Прочтя, что Державин начал писать предсмертную оду «На тленность» на гри- фельной доске, мне мерещилась она похожей на ту, классную, тоже, может быть, уцелевшую с царских времен, основательную. А в классах постарше появились школьные доски из линолеума, не черные, а шоколадного цвета, и мел по ним двигался без стука и меньше крошился. Но когда я увидел державинскую музейную доску, на которой не уцелело ни слова, то вспомнил нашу школу, а потом вообра- зил сухого длинноносого старика, спрашивавшего лицейского швейцара: «Где, братец, здесь нужник?», и задремывавшего перед экзаменуемыми лицеистами, а не полубога, высекавшего светящиеся на аспидной тверди строки о реке времен. Так же невинно выглядит в Третьяковке чем-то похожий на державинскую доску «Черный квадрат» Малевича, покрытый частой сеткой кракелюров. Время поймало в свою сеть символ вселенского тупика, изображение пропасти забвения, космоса или хаоса.

Наверное, это очередное окно в бездонную ночь, в которой все стерто, как мелком начертанные строки, сырой тряпкой последнего беспамятства.

Закрыть