Бельские_просторы_№9_(20_сентября_2017). Страница 63.

62 Проза Окруженные стихией, мы катались вдоль по озерному простору между Болот- ной и Заозерной, выплывали к Белой, ставшей морем, – белесым, плоским, раски- нувшимся до лесного сизого горизонта. Начинали гонки, раскачивали плоскодон- ки, как детские качалки, приседая – один на корме, другой на носу, брызгались, ухарски ударяя веслом по воде. Уйдя лопастью вглубь, можно запнуться, крутнув лодку, а если скользнуть поверху – бессильные брызги рассыплются серебристыми горстями, не долетая. Нет, веслом нужно двинуть по поверхности воды так, чтобы взлетел направленный в цель искрящийся веер. Или заставляли лодку вращаться вокруг оси, садясь за весла вдвоем и гребя в разные стороны. Кто-то, постарше, затевал катания, выезжая на широкий разлив с гармошкой. Стихийное бедствие для наших отцов становилось ребячьим развлечением. От весенней жизни на воде, от плаванья по Нижегородке оставались ощущения необычного, почти приключения. Топившие нас мутные вешние воды казались светлыми водами. МАТРОС Почему мы с младшим братом, погодком, назвали щенка Матросом – не знаю, но кличка, как и сам щенок, нам сразу понравилась. Нашли мы его на берегу Белой, недалеко от воды, в жаркий июньский день, а, накупавшись и навозив- шись с Матросом, под вечер притащили его домой и дружным нытьем уговорили маму оставить. Округлый, с плотной желтоватой шерстью, с темно-коричневым широким носом кутенок дружелюбно вертел хвостом. Какая порода неизвестно, наверное, дворняжка. Нам с Вовкой было все равно. Устроили Матроса под сенями, где валялись дрова, те, что не уложишь в по- ленницу – чурбачки и чурки, обрезки, стружки. Но ему там не сиделось. Кутенок, весело взвизгивая и помахивая дружелюбным хвостиком, то и дело вылазил, на- стырно желая вольной воли. Не успели мы привыкнуть к Матросу, а он к нам, как через неделю или полторы настала разлука. Мы с мамой уезжали в гости к бабушке с дедушкой. Дома оставались тоже бабушка с дедушкой, которые пообе- щали присмотреть за Матросом.

Лето пролетело. К сентябрю Владимир и я с папой, отгулявшим короткий ра- бочий отпуск, вернулись домой: ему на завод, нам в школу. Пятилетний брат и заболевшая мама остались. Наш двор показался совсем другим – зарос высокой полынью, вениками вставшей вдоль решетчатого настила дорожек, сбитого из реек, а кое-где вылезшей и между ними. «Где наш Матрос?» – тут же закричали мы с Вовеем. «Да пёс его знает, – от- махнулась бабушка, – где-то носится…» Сердиться на бабушку, нянчившуюся с двоюродными сестрами, у которой хватало хлопот и без нашей собаки, мы, ко- нечно, не могли. Выскочив за калитку, мы сразу увидели незнакомую огромную и лохматую кавказскую овчарку с густой светло пегой, грязноватой шерстью, к нам совершен- но равнодушную, беспечно бегущую вдоль по Астраханской, виляющую хвостом перед первыми встречными. Это и был наш неверный Матрос. На хозяйский зов Матрос не реагировал, как будто ни мы, ни гордая кличка, не имели к нему ни малейшего отношения. Без хозяев он отбился от дома, стал уличным легкомысленным псом. И Матросу это нравилось. Собаки памятливы, но слишком недолго мы пожили вместе, слишком продолжительной оказалась разлука, короткой щенячья память.
Закрыть