Бельские_просторы_№9_(20_сентября_2017). Страница 22.

21 Сабир Шарипов утоп в нескончаемой грязи. Больше он к товарищам не подходил, направился к еще непотухшему костру, налил себе в кружку из огромного чайника чуть теплый чай и, запивая чаем хлеб, устремился в свою палатку... С кем рядом спал – не помнит. Рассвело. Соловьи пели, лягушки тоже тянули свое. Даут, не по своей воле превратившийся в курбаши, уснул только под утро, когда Алевтина, бесцеремон- но гремя посудой, начала готовить завтрак. После завтрака байдарки проплыли вереницей, как утята, пять-шесть поворотов. На обеденный перерыв караван остановился пораньше, так как будут варить «купленное» вчера мясо. А Дауту очень хочется спать, Николаю – тоже. Только инструктор Володя не подает вида, он хорошо помнит свои служебные обязанности. Привязав байдарку к палке, воткнутой на берегу, и препроводив напарницу за руку на сухой берег, Даут выгрузил вещи и, устроившись в тени черемухи, тут же заснул. Постой, а кто же была его напарницей-то? В модных по тем временам брюках, в широкой шляпе женщина, которая к месту и не к месту любила по- вторять «спасибо», «пожалуйста», «извините»... Как в песне поется, и не стара, и не молода, как раз что надо. Недавно отметивший двадцатилетие Даут вел себя с ней как младший брат. А вот Доцент обращался вёл себя совсем по-другому: заигрывал, услуживал... Сам-то он плыл на пару с Алевтиной. Еще помнится, как посередке плыли две женщины. Одна из них, шустренькая, ежедневно по утрам делала зарядку, поговаривали, что ей уже давно за сорок... Молодому Дауту она тогда показалась старой.

...Услышав сквозь сон чей-то настойчивый голос, Даут кое-как проснулся. Ока- зывается, его тормошил Николай. Дождавшись, когда Даут наконец разлепит глаза, тут же приставил палец к губам и прошептал: «Тс-с, курбаши, пошли купленную баранину жрать». Этот обед остался в памяти Даута навсегда. Взяв в руки миску с жирным буль- оном и тремя-четырьмя кусками мяса со спичечный коробок, сел, скрестив ноги, на траву. Тарелка оказалась горячей, пришлось поставить ее на колени. Осмотрев- шись вокруг, отметил про себя, как народ с удовольствием принялся трапезничать. Кто лежа, кто сидя, кто-то просто стоя, гребут ложками наваристый бульон, смачно жуют молодую баранину. Николай с Тихоней с жадностью обасывают кость. Вот, попросив у Наили добавки, Володя идет к Николаю с Алевтиной. Лицо мрачное, говорит о чем-то сквозь зубы...

Доцент же категорически отказался от супа: – Не буду есть краденое!

Николай стал тяжело подниматься: – Чего не хочешь? На кровные деньги купленное, запомни!

Демонстративно хлебая кисель из кружки, Доцент деланно засмеялся: – Аха, во сне видели, как ты угощаешь бесплатно. Аль складчина была, а с меня забыли? То-то. Только ворье ночью режет, убивает живое! Даже толком тушу не разделали, потроха не прибрали… Все притихли, и Доцент добавил: – Никогда не забуду: в пятидесятом году, кажется, заплаканная бабка зашла к нам. Говорит, единственную овечку соседки зарезали. Дезертиры тогда в горах бродили. Мы подумали, что это их рук дело. Охотник в лесу нашел голову этой овцы, бабуля по зарубкам на ухе признала свою животинку. Как она причитала тогда, проклинала дезертиров этих! Мол, пусть мясо поперек горла встанет! А сейчас вы тоже жрете ворованное мясо. И никто даже не подавился. Не боитесь, что хозяин этой овечки, как и та старушка, может проклясть вас? Эх вы, ученый и грамотный народ... Не голод же нынче...

Закрыть