Бельские_просторы_№9_(20_сентября_2017). Страница 169.

160 Круг чтения из общих мест, и многие позднейшие аллюзии к этой эпохе являются прозрач- ными намёками на падение колосса. Традицию обращаться к Риму Сле- пухин продолжает и развивает, но в ракурсе самом простом и прямом: его стихи проистекают из дорожных запи- сок путешественника, глядящего на Рим и осознающего, что им же любовались великие сыны человечества. Первый же текст отражает нетерпение последовать их, великих, тропами: Засыпай, пускай приснится Море, крепкое как спирт, Тихий рай – фасоль и пицца, Ежевика, роза, мирт.

Кипарисы и монахи, Дрок, сады, фуникулёр, Виноград, часовня, птахи, Золотистой речи сор.

Разговоры нараспашку, Лампа, ужин, крик сирен, Лей последнюю рюмашку, Пусть я пьян, как твой Силен.

В полусне и в полуяви, В полуяви и в бреду, Парадиз далёкий, Ave!

Ждите, кущи: я – иду!

Подбор слов у Слепухина однозначно символизирует, что он видит в Риме (ещё не видя его воочию!) ни больше ни мень- ше – райские кущи. Существительное прилагается. Даже если поэт рисует не библейский Эдем, то и не земную терри- торию. Это некое пространство мечты, царство тихих вековечных удовольствий, «законсервированная» навсегда идил- лия. «Гастрономический» эпитет навеян упомянутыми у Слепухина «ужином» и «рюмашкой». Итак, большинство стихов в «Как тесен Рим!» начинается как пейзажная зарисовка. Порой они весьма колоритны, и в целом такой подход для гостя и созер- цателя Италии правомерен: Приглашение День обнажён целомудренно чисто, Воздух прозрачен, и взморье безмолвно, Солнце взъерошило перья искристо, Крики погонщиков, блеянье овна.

Знаю, любовь, ты не против аферы, В чтении книги премного печали, Мы отъезжаем на остров Киферы, В девять кораблик сонливо отчалит.

Тяжестью камня меня подавляют Жаркого Рима угрюмые боги, Тёмной лепниной с небес нависают Жезлы и крылья, в сандалиях ноги.

(…) Там мы исчезнем в гроте над морем, Палуба мира качнётся, растает… Ты не согласна? Ну что же мы спорим!

Эх, опоздали, корабль отплывает!..

Это стихотворение посвящено Ма- рии – жене и музе Сергея Слепухина. По- тому «второй пласт» смысла, заложенный под красоты итальянского утра, как тесто под кремовые розочки, - глубоко интим- ный, любовный. Поэт и лирический герой (в одном лице) зовёт возлюбленную на остров Киферы, один из культовых цен- тров Афродиты, богини любви, исчезнуть в гроте над морем – но можно прочитать и как «исчезнуть из материального мира вообще». К счастью для героев, кораблик в царство куртуазной богини отплыл без них, дав людям возможность ещё понаслаждаться прелестью природы и радостью точного словесного описания её красот. Красоты эти облечены в такие слова, будто и не проходило трёх тысяче- летий со времён царствования на Кифере Афродиты. Даже на «цивилизованном» берегу поэт умудряется высматривать- выслушивать из окружающей пестроты архаические детали: «крики погонщи- ков», «блеянье овна» и даже «угрюмые боги» – вроде бы статуи, а вдруг?.. Но на Киферу он стремится затем, чтобы окончательно уйти от современности: «Там, на Кифере, прельстительно юной, / Форумов нет и бездушных фасадов, / Чёрных могильников скорбные луны / Прочь убегают от водопадов». Обратим внимание на изящную лексику: форум может быть понят и как интернет-ристалище, и как площадь ан- тичного города, а фасады – они и при Афродите фасады. Так, создав читателю чёткое представление, что поэт и его муза стремятся на остров Киферы в веч- ность от времени, Слепухин меж тем ни
Закрыть