Бельские_просторы_№5_(19_мая_2017). Страница 91.

90 Проза которые следовало расшифровать. Люди из прошлого оставили нам знаки, и эти знаки сообщали, что предки заботились не только о настоящем, но и беспокоились за своё прошлое, пытаясь сохранить образы дорогих родственников или товарищей. Наши первобытные собратья обладали чутким и нежным сердцем. Они думали и о далёком будущем. Иначе зачем устраивать такие захоронения? Они владели удиви- тельными, ныне забытыми технологиями, позволяющими изготавливать и двигать тяжёлые каменные плиты. Они словно говорили: «А сможете ли вы соорудить такое в своём XX веке?» Я представлял себе молодых, мускулистых людей, с загаром как у Гойко Митича – знаменитого вождя семинолов. Я представлял твёрдый решительный взгляд их умных благородный очей... Впрочем, на этом эмоциональная расшифров- ка камней останавливалась. Включалась логическая, которая учитывала обычную практику. Попросту говоря, включался ничем не усложнённый детский взгляд, и мне становилось ясно, что в объяснениях Надиры кроется какая-то ошибка, а воз- можно, – ложь и неправда. Мне невыносимо захотелось противоречить. Я перебил экскурсоводшу и сказал: – На самом деле это никакие не захоронения, так мёртвых не хоронят. Надира, не ожидавшая моей критичной реплики, запнулась, прервала патетиче- скую речь, так и не договорив до конца фразы, и возмущённо вылупилась на меня.

– Такие сооружения – удобный способ заночевать, прячась от хищников. От шакалов, например, – сказал я. – Их могли строить на протяжении древнего маршру- та как почтовые станции в пушкинские времена, чтобы гонцы, несущие сведения к далёким племенам могли укрыться от непогоды или просто отдохнуть, не боясь быть растерзанными дикими зверьми. Это самое простое объяснение, и, согласно бритве Оккама, близко к тому, чтобы быть правильным. Экскурсоводша задохнулась от возмущения.

– Ты, наверное, плохо учишься в школе, – выпалила она. – Вот если бы читал умные книги, то наверняка бы знал… Я не захотел слушать, что бы я знал, и отошёл рассматривать неизвестные мне растения. – Взрослый человек не смог бы пролезть в такое узкое отверстие. Это очень не- воспитанный мальчик, мы летели вместе с ним в самолёте, – пропел дребезжащий голос Радж Капура, успокаивающий Надиру.

– Какой противный! – бросила экскурсоводша мне в спину.

– Противный, – подтвердил Капур. – Но в чём-то он прав. Научная мифология порой мешает докапываться до истины. Кстати, и невольничьего рынка в Хаджохе не было, это всё поздние придумки для туристов.

– А вы-то откуда знаете?

– Я историк.

– И вы противный, – флегматично заметила экскурсоводша и отвернулась от Капура.

Я про себя посмеялся над незадачливым Капуром и стал любоваться необычны- ми деревьями с причудливо изогнутыми стволами – результат борьбы за место под солнцем. Названия многих я уже знал. Вот гладкоствольный бук, вот звонкий, как арбуз, граб, это кавказский дуб и каштан, а там – самшит и акация. Акацию крепко обвил тот самый крупноцветный вьюнок, которым я любовался в палатке. Я снова не мог не восхититься им. – Давай засушим его и отправим письмом маме, – предложил я отцу.

– Нет, – ответил он, – вьюн завянет и не сохранит красоты, отправь лучше что- нибудь хвойное. Веточку кипариса, например.

Экскурсия закончилась, а папа так и не вспомнил о моём дне рождения.

Закрыть