Бельские_просторы_№5_(19_мая_2017). Страница 85.

84 Проза ситься на нашу поездку и как теперь не отпустить? А быть в неведении столько дней ещё хуже! В 1973 году не было ни сотовых телефонов, ни скайпа. Когда ещё дойдёт письмо! Правда, можно было дать телеграмму, но для этого необходимо сначала до- браться до почты. Во времена моего счастливого детства газеты не выпячивали в новостях происше- ствия и несчастные случаи, поэтому мы не знали, насколько часто падают самолёты. Но то, что они падают, я знал точно. Друг-одноклассник рассказывал, как однажды зимой пассажирскому самолёту не дали посадку из-за сильного тумана. Тот долго кружил над городом, а потом обледенел и разбился. Сейчас не зима, конечно, и это утешало, зимой бы я, может быть, и не решился лететь, а если и полетел бы, то на всякий случай один – без папы, мамы, бабушки и братишки. Зачем рисковать их жизнями?

Самолет-самолет, ты возьми меня в полёт, А в полете пусто – выросла капуста, – так почему-то было принято кричать, когда над Санаторкой пролетали самолёты. Над нами летали часто, поскольку неподалёку находился аэродром. Я даже попытался рассмотреть в иллюминатор, где там, внизу, наша Санаторка, чтобы помахать маме, но так и не смог понять, что за дома мы пролетаем. Сверху всё видится совсем по-другому. Если б мама знала, что 19 февраля разбился Ту-154 в Праге, и погибло 66 человек, а 3 июня грохнулся первый в мире сверхзвуковой авиалайнер Ту-144 в Ле-Бурже, мы бы, наверное, никуда не полетели. Можно даже не сомневаться. Но тогда санаторцы ничего об этих катастрофах не слышали и жили в покое и гармонии с миром. Прав- да, случился небольшой казус. А как же без этого? В «Кабачке “13 стульев”» – была такая юмористическая передача, где куча народу с польскими именами собиралась в ресторане, говорила глупости и пела песни, – показали диалог пана Зюзи с паном Директором, который как раз собирался в отпуск на юга по путевке. «Самолеты – шикарная вещь, – сказал Зюзя. – У меня на прошлой неделе сосед вот так же взлетел и до сих пор приземлиться не может. В воздухе рассыпался. Такой же, как вы, был, чёрненький, и всё улыбался вроде вас, всё весело ему было…» В тот самый момент, когда я вспоминал про пана Зюзю, «Аннушка» – так ласково называла самолёт стюардесса – неожиданно попала в воздушную яму, о существова- нии которых я раньше не догадывался. Все мои внутренности ухнули куда-то вниз, и перехватило дыхание. Самолёт тряхнуло, и мне показалось, что он сейчас разва- лится. Честно сказать, я перепаратился. Когда испуг прошёл, осторожно посмотрел по сторонам: не видел ли кто моего позора. Но оказалось, что перепаратился не я один. Мужик в шляпе-федоре сидел бледный, вцепившись руками в спинку пере- днего кресла, и – это мне показалось или на самом деле? – его трясло. То есть лёгкая вибрация ощущалась во всём самолёте, но мужика трясло невпопад, не в резонанс с общей тряской. С первого взгляда было ясно, что он боялся. Я взглянул на отца: он, напротив, был спокоен и даже пытался дремать. Я растолкал его: – Папа, смотри, Радж Капур обоссался. – Тихо! – папа зашипел на меня. – Разве можно так говорить!

– Папа, он ничего не услышит при таком шуме! Разве можно взрослому бояться полёта? Какой же из него путешественник? Папа рассердился. – Ты ставишь меня в неловкое положение, ты же изучал физику и должен по- нимать, что шум мотора не мешает распространяться голосу. Может, человек болеет или ещё что. – Не, пап, – сказал я уверенно. – Если б здесь были Петра с Ринатом или Витя Шах, они бы подтвердили, что он обоссался.
Закрыть