Бельские_просторы_№5_(19_мая_2017). Страница 43.

42 Проза В ПУШКИНСКИХ ГОРАХ ...В апреле, как только зашумели речки, а по лесным прогалинам заблестели перла- мутрово-белые разливы подснежников, мать тронулась в дорогу. От Магнитогорска до Москвы приглядывал и ухаживал за Аграфеной Федоровной совсем незнакомый человек: обедами кормил и чаем с «самолучшими конфетами угащивал». Вез он на могилу отца голубую дощечку, берег ее, как стеклянную. В Москве опять чужие люди помогли, вагон нашли и место указали, постель дали.

— Отдыхайте, бабушка, спокойно спите, завтра на месте будете.

Не спалось ей в ту ночь. В утренних сумерках прибыли в Псков. Людей как на базаре, и все торопятся, спешат куда-то. Вышла она с узелком и в плаще — а снег. Стоит у дороги, озябла. Машины мимо, а куда, неизвестно.

— Куда вам, бабушка? — словно эхо отозвалось со стороны.

— В Пушкинские Горы.

— Вот и хорошо, бабушка, мне чуть дальше, — сказала случайная попутчица.

Дождались автобуса, покатили. Леса там, как наши, только на ровном месте, и речек больше. Дороги прямые, гладкие, по обочинам соснячки, березняки, перелески, то прижмутся к дороге, то отскочат.

Приехали в Пушкинские Горы утром же, остановился автобус на площади, до памятников недалеко. Среди деревьев дома, магазины, школа — окошек много, и ребятишки бегают. Пошли, повела ее к братскому захоронению эта случайная попут- чица. Снег мягкий, лапастый, валит, белит дома, улицы. Водит Аграфену Федоровну незнакомая женщина, не могут найти они Сашину могилку: то ли снегом запорошило, то ли не тут он схоронен. Ходила, ходила и заголосила: «Да сынок, ты сынок, где ты?» — запричитала, а сама ладонью снежок сметает, не видят глаза ее Сашеньку.

Заметил их мужчина пожилой, в годах уже, гражданский, а выправка военного. Подошел, представился. Васильев Николай Васильевич, из райкома.

— Откуда вы? — спросил.

— С Урала, — и достала бумагу. Посмотрел, в райком повел. Здание большое, там и военкомат. Посмотрели опять бумагу — не верят.

— С Урала? — переспросили. — И одна?

— Не бросайте меня. Далеко я залетела, в незнакомую сторонку, незнамо куда. Ищу сына своего, Сашеньку Переведенцева.

— Какое — бросать, бабушка! Мы вас столько лет ждали. Ваш сын за пушкинские места сражался. Могилу его покажем и где был бой. А пока устраивайтесь, отдохните с дороги. — И обнял за плечи.

Дали ей комнатку при интернате. «Вы теперь наша бабушка», — так и сказали: «Живите у нас». Питание бесплатное, из интерната носили пионеры. И стала Агра- фена Федоровна на могилку наведываться. С утра уйдет и сидит возле Сашеньки. Горюет: «Да сынок, ты сынок, что же ты молчишь? Выйди, вымолви хоть словечко». И чувствует, вот здесь он, рядом, так и разгребла бы своими руками земельку... «За что тебе выпала такая долюшка — лежать тут? Не думала никогда, что встречусь здесь с тобою. На кого ты покинул меня, горемычную. Расскажи про смертыньку свою, как поранила она твое сердечушко, сокрушила несчастного». А мимо люди. Остановятся, подивятся: сама с собой разговаривает. Постоят — и дальше.

«Милый ты мой, нет у меня никого на свете, кроме тебя. Одна я осталась». По- сидит, достанет письмо Сашино, последнее самое, попросит прочитать: «Только уго- моняет меня темная ночь... Ждем отправки... Еще раз страдать, быть под страстями и ужастями». Жила там. Незаметно и праздники подошли.

Закрыть