Бельские_просторы_№5_(19_мая_2017). Страница 42.

41 Игорь Максимов Шахтаве живет, около Сельтамака канатную воздушную дорогу знаешь, на содовый идет? Он начальник там. Женат. Сына женил. Хорошо живет, машина есть.

Я вспомнил ту фотокарточку, а рядом — другую: видно, на празднике, Николай, гости, дурачатся. Он на корточках, снег огребает руками, Октябрьскую скорее всего отмечают, веселые. И никак не подумаешь, что за плечами у этих людей целые ши- ханы пережитого горя.

Я просматриваю письма.

Надо бы и эти отправить, думаю сейчас, в музей, в Пушкинские Горы, да все недосуг.

Письмо четвертое, штамп: «Просмотрено военной цензурой».

Адрес отправителя: Саратов, 160. 7-20, СА ППС.

Удивительно: даже тут, перед боями, на фронте, его не покидает поэтическое чув- ство. «Я бумаги купил, карандаш тоже есть, вот мой адрес: 7-20, СА, ППС. На чужой стороне и солнышко не греет, без родимой матушки никто не пожалеет».

Это зачин. Дальше опять приветы и в Подгорное, сестре Марине, брату Васе, его жене Усте и деткам их Олене и Грише. Какое крепкое русское гнездо. Какая креп- кая, родовая связь, сколько тихой, незаметной любви в каждом послании. Не эта ли родовая связь придавала силы нашим солдатам?

«Я очень обо всех соскучился», — это главный мотив письма. Видимо, предчув- ствует что-то сердце, хочется проститься. Со всеми. Сколько потом уж писалось в печати о предчувствии своей смерти. Солдаты раздавали свои вещи, бритвы, сумки, прощались, и вскоре были убиты, своей смертью подтверждая свои предчувствия.

Письмо пятое. Петропавловск, п/п 72425, 25 апреля 1944 года. Саша уже в другой части, воюет.

«Здравствуй, дорогая мама! (Отчима забрали в трудовую армию. Мать одна.) ...Я жив, здоров. Со старого места уехали в бараки. Был в маршевой роте, готовились на фронт, но я заболел и остался, и болел всю Пасху. Я болел и все вспоминал о доме, о тебе, мама. Очень уж было скучно, и сейчас хожу сам не свой. Очень болит сердце. Не знай у вас там случилось что? И очень часто я тебя, мама, вижу во сне и самого себя дома. Только угомоняет меня темная ночь, а утром встанешь, и опять болит сердце. В настоящее время я жив, живу в бараках, изо дня в день ожидаю отправки на фронт еще раз страдать и быть под страстями и ужастями. Дорогая мама, я очень по тебе соскучился и меня интересует, цела или нет моя карточка. Вот пока, мама, все. С приветом к тебе твой сын Саня». Дальше начались бои.

«...Жизнь моя цыгановская… поживешь и снова вперед. Вот это письмо пишу уже на новом месте. Я не могу сказать, где я сейчас нахожусь. Живем в лесу, и наши доми- ки — зеленые деревья. Живу я ничего, питаемся хорошо. Одно плохо: давно от вас не получаю писем, хотя и я вам пишу редко: нет бумаги и карандаша. Еще я посылаю вам удостоверение на льготы от налога и мясопоставки. Сходи в военкомат, может, дадут какую льготу. Еще я посылаю тебе одну карточку, уже вторую, одну вперед послал, но не знаю, получили ли? На этой карточке мой командир роты, командир взвода и я. И все мои товарищи… В общем приду домой, память хорошая будет. Передай от меня привет всем родным. Саня. 9 июля 1944 года».

Удивительно: только теперь, перечитывая письма Саши, я заметил, что ни в одном нет слова «целую». Через три дня его не стало.

— Ехали, будто, на машине и налетели на мину, — говорила Аграфена Федоровна. — Одному руку оторвало, другому голову, третьего в куски разнесло. А про моего ничего не сказали.

Так объяснили ей в Пушкинских Горах.

Закрыть