Бельские_просторы_№5_(19_мая_2017). Страница 36.

35 Игорь Максимов Ночь, бывало, гуляем, веселимся, а утром на работу. Откуда сила бралась? А ты свою не обижаешь? — неожиданно с любопытством посмотрела на меня.

«Вот заступница, — подумал я, — какая дотошная». А вслух — уклончиво: — Да зима без мороза не бывает.

Тут подошла Аграфена Федоровна: — Вот посмотри Сашины письма. Надо бы отправить в Пушкинские Горы, а это фотокарточки… — Сердито взглянула на сестру: — Ты что же, Поля, говоришь, что Иван конным врачом был?

— А кем же?

— Никакой он не врач. Он ветинар был.

— Это у нас, в Зигане. А в армии — конным врачом.

— Сколь раз тебе, Поля, говорила: не возвышайся, не прибавляй.

Я слушал этот добродушно-наивный спор, а с фото на меня глядело красивое молодое лицо, брови вразлет и разные: левая тонкая и стремительная, как крыло ласточки, правая — смоляной косой обогнула глаз. На груди «Гвардия» и «За боевые заслуги». Взгляд задумчивый, нежный. Так будет смотреть он с рамочки в грядущее, на «племя младое, незнакомое». На другой карточке сама Аграфена Федоровна в Пушкинских Горах. Вся в темном, только платок белыми горошинами. Стоит так же, как тогда около мальчика-гармони- ста, так же касается рука, только не теплого плечика, а холодной ступени памятника с венком «Александру Переведенцеву от матери».

Скорбит. Рядом в почетном карауле пионерка и часовой. Мать смотрит на венок, и ей видится прошлое.

У ПАМЯТНИКА Вот он пасет гусей на лугу. Гусята, как желтые султанчики, неумело ковыляют, переваливаются, пощипывая жидкую зелень. Саша с книжкой пристроился на теплом пенечке, рядом с ним хворостинка. Спокойно-счастливо наблюдает за потомством гусыня, точно многодетная мать, гордясь семейством. А гусак, с проткнутым через ноздри белым пером, вытянув шею и широко распахнув крылья, самозабвенно выпля- сывает отцовскую радость. Отплясав, он с силой взмахивает крыльями и, наклонясь к земле, шипит, вороша перья, злобно гогочет, запуская красный глаз в небо: там высоко-высоко плавает черный крестик да белеет летучее облачко.

И кажется матери, это Саша. Он парит над землей, над зелеными рощами и холма- ми, опускается на поле и бежит черной бороздой, размахивая белым узелком. Грачи, скворцы, галки сетью поднимаются перед ним и тут же садятся на пашню, а с трактора ему машет и улыбается отец...

А вот он первый раз в школе. Мотает ножками вихрастый непоседа, наклонился под парту, пытаясь погладить блестящую соковую подошву новеньких сандалий, хотел даже лизнуть ее, не достал, выглянул и, сложив пальчики парусом, затряс ру- чонкой.

— У-у-у!.. Черемушкины глазки, — ласково грозится мать, глядя в школьное окошко.

Мать грезит.

Вот они с Сашенькой на речке, на Зигане.

— Мам! Мам! Смотри-ка, — слышится ей. — Сейчас свечку сделаю! — и, разбе- жавшись и перевернувшись в воздухе, бронзовой лентой вошел в воду. Все шире расходятся круги, блики их обрастают цветами и оживают, превращаясь в празднич- 2*
Закрыть