Бельские_просторы_№5_(19_мая_2017). Страница 11.

10 Проза О СУДЬБЕ В судьбу как в провидение я не верю. Это литература и поэзия. Моя жизнь – это цепь детерминизма со звеньями случайностей. Человек то ли не по собранности, то ли в торопыге перебежал дорогу на красный свет. Водитель за рулем, рассчитывая, что дорога свободна, растерялся и не успел среагировать – следствие этих случайностей понятно. Где же тут судьба? Я, наверное, пожил на свете долго потому, что не бежал на красный цвет. А не потому, что мне доброхоты желали долгую жизнь.

Если бы после войны я не «завербовался» на строительство Краснополянской ГЭС и не встретил там москвича Бориса, не было бы и моей московской жизни. И также, если бы в армии после войны не подвязался в доме культуры полка художником- оформителем и не читал книги из полковой библиотеки, не было бы и литературной судьбы. Также, если бы после войны в санатории «Горячий ключ» не жил в одной комнате с пареньком из Таганрога, который посоветовал мне прочитать «Мартина Идена» и повесть Чехова «Степь», мне было бы трудно или невозможно выйти на свою литературную стезю.

А если бы я вернулся в родную деревню по причине того, что ждет там любящая девушка или родители, никакого русского писателя Генатулина не было бы на свете. Потому что ни у татар, ни у башкир тогда не было литературы, которая сформировала бы меня, как это сделала русская литература. Где же судьба? Только события... Но есть странное ощущение, что по этой, выложенной детерминизмом дороге, кто-то вел и оберегал меня. Только ради чего и с какой целью? Нет ответа. Без «водителя» у мальчика из нерусской деревни, не говорившего до пятнадцати лет по-русски, не было ни малейшего шанса стать тем, кем он стал...

ЛОСИ Если и был смысл в моем рождении на этой планете, это Бог хотел мне показать лунную ночь. Даже от простых слов «лунная ночь» по сердцу моему проходит нежная волна. В такую лунную морозную ночь по лыжне, проложенной кем-то, я бежал до Лосиноостровского бора и возвращался домой. Лунная морозная ночь, лось под- московный, вокруг ни души – это молодость! Время от времени я останавливался, переведя дух, дышал морозным воздухом и любовался на луну. Она не переставала быть для меня пронзительной и таинственной и после того, когда я видел уже сним- ки с кратерами, пустынными морями и горами. В такую пустынную морозную ночь мой отец ездил на извоз по зауральской степи, где рыскали голодные волчьи стаи. На чекмене туго затянут кушак, поверху тулуп – и гуляй извозчик по зауральской степи до Магнитки или до Миасса. Выезжали чуть свет, а к ночи – только полпути. Лошадей кормили и ночевали в деревнях и на станциях. И всю дорогу сопровождала их яркая ледяная луна, как будто в ночных поездках жалеючи – освещала дорогу, трудную дорогу, извозчикам. О чем думал, о чем мечтал тогда еще молодой Юмабай? Он хорошо пел. Наверное, запевал тягучие, как эта степная дорога, и печальные баш- кирские песни. Разве он в своем тогдашнем сознании мог представить, что годы спустя в такую же морозную ночь, на глазах той же, слегка постаревшей луны, его сын Талха будет бежать в подмосковном лесу. Из поездок он привозил гостинцы. Мне – длинный крашеный верхнеуральский пряник. Пряник этот я сразу не съедал. Не только потому, что было жалко слопать такую красоту. Я его прятал в карман шубейки и выходил к соседским ребятишкам. И время от времени вытаскивал пряник, дескать, смотрите, что привез мне отец. Возвращаясь к Москве по той лыжне и пробегая мимо мелкого
Закрыть