Бельские_просторы_№12_20_декабря_2017). Страница 91.

90 Проза Всю дорогу домой мы с мамой молчим. Уже у калитки она поднимает голову: – Он тебя узнал?

Я не хочу рассказывать, что мне сейчас четыре. Мама борется. Возвратившись домой, снова и снова штудирует многочисленные справочники по медицине, чтобы завтра снова попытаться. Должно быть средство. Если даже рак лечат, если младенцев спасают от воспаления легких и, говорят, даже от СПИДа лекарство нашлось. Должен быть способ. Я тоже хочу, чтобы он был. Поэтому просто киваю.

На следующее утро бабушка рассказывает, что дед порывался встать. Говорил, что опаздывает на работу и его непременно уволят, если он сейчас же не пойдет. От попыток подняться подскочило давление. Пришлось сказать ему, что он на больничном, его в очередной раз завалило на шахте. Только тогда успокоился.

Если мне четыре, то бабушки я побаиваюсь. Она олицетворяет собой злой рок, ворчит и заставляет меня делать вещи совершенно бессмысленные. Например, спать днем. Никто не спит днем: ни сама бабушка, ни дед, даже страшный цепной пес Тобик не спит. Вон, лает. А Женя должна. Причем не на своем месте, а на ба- бушкином диване, застеленном старым плюшевым покрывалом болотного цвета. Покрывало колется даже через простыню, бабушка полет грядки и постоянно заглядывает в окно, чтобы проверить, сплю ли я. Конечно, я не сплю. Я сражаюсь с покрывалом, стараясь сбить простыню так, чтобы кололось поменьше. Но это можно пережить.

Самое страшное, что бабушка застилает простыней и подушку тоже. А мне, для того чтобы заснуть, непременно нужно засунуть под подушку руку. До сих пор. Под подушкой руке прохладно и уютно, и если нападет чудовище, то хотя бы рука спряталась. Естественно, когда время подходит ко сну, я сбегаю на сеновал. Больше прятаться негде. Бабушка раз за разом находит меня, ругает и укладывает. Я реву. Бабушку, вырастившую трех дочерей, этим, точно, не пронять, но я пока этого не поняла.

Выход нашел дед. Он просто укладывает меня в своей комнате. И это счастье. Во-первых, я теперь почти что дед. Я сплю в его постели и воображаю себя им. Кряхчу и долго ворочаюсь.

Во-вторых, окно его комнаты выходит не в огород, а на улицу. Не побежит же бабушка со своими сорняками вокруг дома, чтобы проверить, сплю ли я. Она пойдет через дверь. А дверей на ее пути будет три. Первая тихо брякнет стеклом, вторая, обитая утеплителем, низко ухнет, а третья мелодично звякнет крючком о щеколду. За это время я успею прикинуться спящей.

В-третьих, у деда кровать с сеткой. А значит, можно прыгать до самого потолка. А если надоест, можно залезть под кровать. Там тоже интересно.

В-четвертых, дед специально для меня спрятал в комнате журналы. Под нос- ками в комоде. Большей частью это старые и скучные «Пионер» и «Родина», но в условиях гражданско-полевой войны выбирать особенно не приходится.

В-пятых, если совсем заскучаю, можно прокрасться в соседнюю комнату и посмотреть на фигурки оленей. Моя конькобежка – мама – привезла их со сборов из Чехословакии. Стеклянные олени, кажущиеся янтарными в отблесках солнеч- ного света. Один большой, сильный и горделивый, а второй поменьше, преданно заглядывающий ему в глаза. Уже тогда было ясно, что это мальчик и девочка и у них любовь. Но я до сих пор думаю, что это я и дед. Я трогаю все, до чего могу дотянуться, я обрушиваю целые полки и бью посуду сервизами. К оленям я не прикасаюсь.
Закрыть