Бельские_просторы_№12_20_декабря_2017). Страница 143.

134 Проза При воспоминании об этом Нажия испытала чувство удовлетворенности самой собой, на душе у нее потеплело. Не сказать же, что дела у нее совсем уж безнадеж- ны. Если брать в целом, то ее передачи должны потянуть на что-то значительное.

Испытав это приятное чувство, Нажия немного успокоилась, на лице обозна- чилось даже некое подобие улыбки. Да и тревожиться особо нечего: аудитория сосредоточила все внимание на словах Агзамова.

– Товарищи, мы – администрация, по согласованью с главными редакторами, с профкомом, пришли к следующему решению. Первое место присуждается моло- дежному отделу... – В зале стояла мертвая тишина – муха пролетит, и то слышно будет. Агзамов продолжал. – Второе место занял отдел пропаганды. – В этот раз Агзамов не стал делать паузу. Видно, он решил поскорее назвать имя победителя и таким образом снять напряжение с аудитории. – Третье место присуждается литературному отделу... Товарищи, позвольте от вашего имени поздравить по- бедителей.

Аудитория отреагировала на это обращение жидкими аплодисментами.

– Товарищи, призовые места в личном первенстве присуждаются в таком же порядке, ибо трудно оторвать успех всего отдела от вклада его руководителя. Пер- вое место занимает Ильсияр Гималова, второе место... третье место...

После этой фразы Нажия больше ничего не слышала. Тлевшая в душе надежда угасла совсем, все пошло кувырком, дворец мечты рассыпался как карточный до- мик. Так просто позволила обвести себя вокруг пальца, опозорить себя публично, бедная девочка! Рванулась было выступить, но успела подавить в себе этот порыв. Так хоть в себе самой это пламя и угаснет, переживется, перемелется. Терпи, терпи, говорю. Терпи, бедное сердце! Ох уж, этот Мухлис, это он – корень всех ее бед...

Нажия долго не могла успокоиться, будто ее ударили обухом по голове. Разумом она понимала и оценивала ситуацию трезво, но на душе словно кошки скребли: «В голове не умещается вся эта история – все кругом, все без исключения пляшут под дудку этого Мухлиса; Мухлис ведет себя с сотрудниками радио как пастух, кото- рый сгоняет в отару курдючных овец. Все вершится с его ведома и по его указке». Если она смирится с таким положением, она сознательно уничтожит себя как личность. И что же в ней после всего этого останется? Неужели Нажия вслед за Мухлисом начнет утверждать, что, мол, Максютов – великий прозаик, Аблеев – на- родный поэт, и будет заполнять эфир голосами этих, с позволенья сказать, гениев? Когда, когда она, наконец, пробудится от спячки? Когда ей будет предоставлена возможность пробуждать вместе с собой и слушателей, когда она сможет приви- вать им истинный вкус к возвышенному? Неужели нам не нужна новая литерату- ра? Или нам достаточно ограничиваться «своей рубашкой», которая, как говорится, ближе к телу: Урал – наш родной край, а потому, мол, вполне достаточно и того, чтобы воздавать ему славу... Давайте будем заполонять эфир опусами славного Аблеева, величественного Максютова, пусть только их печатают во всех газетах, пусть они и в издательстве первыми прокладывают дорогу! Максютов – ветеран. Стоит Нажие сказать ему: «Агай, давайте немного передохнем, ведь существует же и такое понятие, как очередь», – как Масютов начинает выходит из себя: – Мы тебе кто, чтобы передышки устраивать да в очередях стоять? На фронте отстояли землю своей грудью. Именно потому для ветеранов нигде не существует никаких очередей, а у тебя мы должны, видишь ли, «выстаивать». Для ветеранов нет очереди, ветераны к тебе в очередь выстраиваться не станут, и точка! – Мак- сютов звонко бьет себя в грудь, увешанную орденами и медалями, гордо встает и удаляется. Бедная Нажия хлопочет возле него, успокаивает, как может, пытается расположить к себе, но не тут-то было... Если он встал со стула, никакими силами
Закрыть