Бельские_просторы_№12_20_декабря_2017). Страница 122.

121 Борис Романов трудится в аэропорту, техником. Наверное, потянуло поближе к небу детство на круче, откуда видна вся Нижегородка, Белая за ней, и дальние леса, переходящие в расплывающуюся у горизонта синь. Так я, улыбаясь, подумал. И сам, держа путь в город на горе, взбираясь по Трактовой, стараясь перебежками догнать – и бывало, что догонял – еле ползущий вверх переполненный автобус, сверху всегда оглядывался на серые и черные крыши тесных уличных порядков, на синеющие леса, на расступающееся небо.

ЧЕРЕМУХОВОЕ ЛЕТО В начале сухого, но не жгучего августа, ближе к вечеру, мы отправились за Бе- лую с ночёвой. Чей-то отец рыбачил на той стороне, на приколе, живя в рыбацком балагане, вставшем на высоком берегу, в извивавшихся сосновых корнях, лезших из выцветшей, трескавшейся глины, похожих на одеревеневшие змеиные клубки. Мы переплывали на ту сторону, нацелив нос лодки по диагонали намного выше, чтобы пристать куда нужно. Сильное течение сносило к запретной зоне желез- нодорожного моста. Но мы пристали точно, ткнувшись в песок, выглаженный волнами от проходящих барж и редких моторок, дружно втащили лодку повыше, привязали лязгающую цепь к петле стального троса. Ехали мы не на рыбалку, а так… Переночевать у реки, у леса, у костра, под звездами. Только солнце зашло за высокую лесную стену, развели костер на плоском взгорке под берегом и соснами, недалеко от неслышно бежавшей воды. Пламя, то с треском и пыхом вскидывалось, то прядало, красно высвечивая лица, руки, подбрасывавшие в огонь ветки. За спинами реяла с нашими попры- гивавшими тенями темнота и наплывала прохлада, стоило лишь отодвинуться от жаркого костра. Черная вода помигивала слепыми огоньками, урчал земснаряд. Когда начинали слипаться глаза, а огонь гаснуть, становилось зябко, ночным хо- лодом веяло от земли и еще больше – от реки. Вжимаясь в телогрейку, я ерзал, перебирался с места на место, пытаясь угреться, задремывал и просыпался. Костер уже не горел – ни одного живого уголька не светилось на седом, с обугленными не- догоревшими веточками вокруг костровища. И мои приятели расползлись вокруг с втянутыми в одежки головами, с подогнутыми, прижатыми к животам ногами. Но только засверкало солнце, и мы, как всё вокруг, ожили, забегали, сразу забыв, что назяблись и не выспались. Вода у берега стала прозрачной, утрен- не успокоенной. Над рябящим на дне песком замирали тени мальков, какая-та крупная рыба всплескивала на быстрине, а на приколе уже давно, с предутренней темноты сидели рыбаки. Мы побежали в лес, по черемуху. За расступившимися, прямыми, тускло золо- тящимися и шелушащимися соснами шло чернолесье с лужайками, зарослями, где то белела пестрая россыпь берез, то курчавился старившийся дуб, то выскакивали серебристые осинки. Мы отошли недалеко, быстро наткнувшись на черемушник, захвативший половину зарастающей поляны. Объедали мы поспелую черемуху очень просто: залезешь на гибкую, усеянную черными гроздьями ветвь, тянешь собственным весом вниз, опускаясь вместе с ней плавно, как на парашюте, в траву, и держишь, обрывая. Я уже наелся до оскомины, чуть ворочая черным черемуховым языком. И вот взобрался на высокую – метров шесть-семь, а может быть и выше, черему- ху. Ствол делился надвое – старый, толстый переходил в молодой, ветвистый, потоньше. Как здорово пролететь по такой большой дуге! Я покрепче обхватил
Закрыть