Бельские_просторы_№12_20_декабря_2017). Страница 119.

118 Проза и невеста дочь. Моя бабушка ворчала: ишь, лодыри, только и делают, что лежат, книжки читают. И правда, как-то я оказался у них – топилась, потрескивая, печка, уже отслуживший в армии Иван, мускулистый, в майке, лежал с книгой в руках. Я и зашел к ним из-за какой-то книжки. Сестра скоро вышла замуж, потом убрались с Астраханской братья, продав избенку, клонившуюся вперед, на заглохший пали- садник, словно бы отшатывавшуюся, чтобы не упасть, от круто за ней нырявшего в низину узкого огорода.

Хотя то тут, то там строились, под забором появлялась груда бревен, на кото- рую сразу взбиралась ребятня, а затем прямо среди улицы рубился сруб, новые дома ставились в два, редко в три окна, – хоромы. Воздвигся на Астраханской и единственный кирпичный, хотя тоже невеликий, дом – у Васильевых.

Побиравшаяся пара жила рядом с Султаном, крупным жилистым татарином с бритой головой, злым, ухватистым и не лезшим в карман за словом. Как сказыва- ли всезнающие бабки, летними вечерами восседавшие на новой лавке у калитки Малиных, живших с другой стороны нашей канавы, Султан – тут мне слышалось имя пушкинского царя, – жену бил смертным боем, и та удавилась. Еще рядом жило большое, как твердила молва, жуликоватое семейство Столбовых. Один из них купил убогое тети Настино наследство. Еще соседями стариков были Перву- хины, с их старшим сыном дружил мой брат Владимир.

Но в ту сторону Астраханской я бегал реже, чем в сторону Белой, и стариков ни во дворе, ни на огороде никогда не видел. Неприметно, пугливо они жили. Я встречал их чаще всего в переулке или обгонял за озером, по пути в школу. Здесь, через мост, проходило пол-Нижегородки. Я мог лишь представлять, что старики остались одни на целом свете, что сюда занесло их неизвестное лихо и заставило завести нищенский кошель. Была тут, наверное, обыкновенная, житейская, но тайна. Плохо помню их застылые, темные от солнца и ветра лица, потому и не запомнившиеся, что проходили старик со старухой, клоня головы, молча, старались не обращать на себя любопытствующего внимания. Но видится, как горбящаяся, убогая пара плетется переулком к озеру, где вдоль берега и по-над водой вьется тополиный пух. Так их и занесло тополиной вьюгой.

БЛАЖЕННЫЕ У Павлика, которого дразнили Куком, была старшая сестра. Даже во двор ее не выводили из комнатки, зарешеченным окном смотревшей во двор над сту- пеньками крыльца. Несколько раз я заходил к Павлику, и всегда из-за двери боко- вушки слышались ноющее бормотанье, всклики, веял удушливый запах лежачего больного. Я однажды видел ее – бледно-желтая, худая, костистая, с длинными дергающимися руками, с пальцами в растопырку, с растрепанными волосами, косящими глазами, с приоткрытым слюнявым ртом. Пугающий взгляд, блужда- ющий в нигде. Похожая на мать – тоже высокую, часто размахивавшую крупными костлявыми руками, раздраженную, усталую женщину. А Павлик пошел в отца. Тихий, домоседливый, он жил с этим дурным вьедливым запахом, с безумием за фанерной переборкой, с издерганной матерью и затурканным, ходившим как- то боком отцом, коверкающим узким дрожащим ртом все слова. Ни жалости, ни сочувствия Павлик не ждал. Мы были не жестокосерды, мы были заняты своими событиями, обидами, играми, пробегая безоглядно мимо несчастий в чужих углах и боковушках. Спрятанные беды, показываясь, не столько задевали, сколько отпу-
Закрыть