Бельские_просторы_№12_(16_декабря_2019). Страница 74.

73 Елена Луновская никто из моих знакомых (почти никто!) не читает. Взрослые говорили: «Ты что, питаться книжками будешь, когда вырастешь? Хватит уже фантазировать! Кем ты будешь работать после школы? Эх ты, неприспособленная, всю жизнь на шее у родителей так и просидишь». Они издевались над моими книжками, над раз- мышлениями о дружбе, любви и романтике… О, зачем только начала вспоминать! Хватит, пожалуй… завтра снова на работу. Пружинистая кровать – обволакиваю- щая, словно легкие волны перекатываются медленно подо мной, то слегка подки- дывая вверх, то опуская… Приходит сон. Меркнет закатное солнце, и уже не вижу звезд – не дотерпела до них… — Настя, ты на работу-то идешь?

Кажется, я простонала. До чего не хочется расставаться с уютными грезами! Кажется, гуляла в городе? Дома? Надо же, опять снится дом… И почему-то местное училище там… Как все смешалось в моей голове за два года!

— Да, да, конечно, мама, – произношу, уже вставая и подхватывая с табуретки бриджи цвета песка. Комнатка моя – небольшая, все нужные вещи всегда под рукой.

— Умывайся и завтракать! – командует мама. Она всегда хочет руководить.

— Я уже не маленькая! – ворчу. – И так знаю, что надо делать!

Мама возится у плиты, делая омлет и, кажется, не обращает внимания на мои слова. Вечная односторонняя связь наша… Все движения уже привычны – могу думать о чем угодно, руки делают все сами. Набираю ковшиком воду в ведре, заливаю в умывальник. Проверяю, не перепол- нено ли ведро, в которое стекает вода… Ага, все в порядке.

Умываюсь совсем готовая: в Тупике привыкаешь сперва одеваться в уличные вещи, а уже потом наводить лоск на лицо и зубы. Зимой это умение спасает: ночью мороз люто ополчается на дом, и в предрассветное время обитель наша сдает- ся, остывает с вечера протопленная печь. Дом впускает холод. До того сильный, что в пижаме мигом замерзаешь. Только и хочется обратно под одеяло юркнуть, закрыть глаза, как будто ничего нет. Зачем идти в зимнюю морозную темень? Зачем вся суета?

Усаживаюсь за стол. Папа встает раньше нас. В шесть у него вахтовый автобус. Потому завтракаем мы частенько только вдвоем. Только я и мама. Спокойно. Жить бы так совсем. Пока я ем свою порцию омлета, мама нарезает хлеб и делает бутерброды, чтобы взять с собой на работу. На ее лице – решимость и сосредото- ченность. Зная, как она любит готовить, никогда не вмешиваюсь. Ну разве только сама попросит помочь. Для мамы я – «кухонное разочарование». «У тебя совсем нет способностей к готовке», – часто вздыхает она, глядя, как неумело чищу картошку или тру морковь на терке… «Как ты будешь жить…» – из той же серии.

Мамина тоска огорчала долго, а теперь веселит. «Сама не знаю, как буду жить!» – дурашливо улыбаюсь, а внутри почему-то становится холодно, совсем как этой безжалостной сибирской зимой: все сковывает, как будто каменеет внутри, и вот я уже не могу так легко смеяться. Страшно. «Как я буду жить?» – думаю перед сном. Взрослые считают, не выживу. Что же со мной не так-то? Могу ли изме- ниться? Все говорят «не сможешь», а я толком не понимаю, чего все ждут. Я же и так стараюсь. Очень стараюсь. Учу все конспекты – знаю их, как стихи Марины Ивановны! – назубок. Контрольные пишу хорошо по спецдисциплинам. И руку тяну всегда. И вообще веду себя лучше, чем двоечница Оксана – она вон и не от- крывает тетрадок, никогда ничего не учит. Вечно ей только списать дай. А я не даю. Сама учиться должна.

Закрыть