Бельские_просторы_№11_17_ноября_2017). Страница 95.

94 Проза Стоп! Что это? Откуда это дерьмо полезло? Вот оно, оказывается, как бывает. Не раздевали их, похоже, специально. Чтобы и осенний призыв подтянуть в не- гласные союзники, поиграть на их природной вшивости. Хоть чем-то, но восста- новить против ушанов. Психологи, мать их. Избиение продолжалось. К семёрке добавились охочие почесать кулаки годичники. Те из них, что в фаворе, всеми силами доказывали свою лояльность. Слышно было всё: как жёсткие кулаки раз за разом впечатываются в скулы и носы, как валятся на сырую палубу обмякшие от ударов между ног тела, как топчут упавших, не разбирая, куда летят кованые каблуки. Кто-то из тех, что только присоединился, бежит к своей койке и кричит: – Погоди, мужики, не добивай! Я щаз, только сапоги натяну!

Не пьяный. Спал со всеми вместе. Из какого вонючего болота этот гной в че- ловеке? Пинать голой пяткой – этого недостаточно. Надо во что бы то ни стало обуться – сапогом жёстче. По рёбрам, по рёбрам и в голову. Маты, стоны, топот. И снова маты, стоны, топот. По нарастающей, всё громче, всё безжалостнее, всё больнее. Сколько это продолжалось? Минут десять? Для тех, кто бил, и того меньше. Для тех, кого били – вечность. Вошедшего в роту каплея Тамурова, заступившего с вечера на дежурство, никто даже не заметил. Это при том, что дневальный среди ночи с перепугу заорал: «Рота, смирно»! Тамуров расстегнул кобуру и вытащил ТТ: – Прекратить! – заорал он чужим голосом. – Всем оставаться на местах. Пре- дупреждаю, любое неповиновение – стреляю. Он прошагал в полной тишине к тумбочке и поднял трубку, искоса поглядывая в полумрак кубрика.

– Разрез, это я, Тамуров. Караулку. Дежурный там? Это снова я, да, Тамуров. Ещё помещение свободное есть? Высылай трёх бойцов и принимай арестованных. Не знаю пока. Ну, от пяти до десяти. Выполняй.

Хачумян остановился.

– Ты что там встал? – обернулся к нему Виталик.

– Нога болит. Стою немного.

Они почти дошли. Едва освободившийся от набухшей свинцовой коросты, впереди показался пролив. На сопках, что с той стороны, огромные свежие пропле- шины. Пригревает. Солнце, правда, не сегодня, в хорошую погоду уже курсирует по кругу, не заскакивая за вершины самых высоких сопок. Над дамбой, уходящей в пролив каменистым перпендикуляром, кружатся вечно воюющие между собой птицы. Их перманентные войны сопровождаются истошными криками, напоми- нающими склоку свихнувшихся домохозяек на коммунальной кухне. Что-то ведь они там делят. Удобный на их взгляд камень? Объедки с камбузной помойки? Право быть главнее? Может, просто от скуки? Представляешь, несуразица – птичий базар, где все вежливы и обходительны и обращаются друг к другу с реверансами. Скажем, по-французски: – C'est bien, que nous nous soyons rencontres! – это вон тот важный баклан. Он только что клюнул соседа в темя, на что пострадавший галантно отвечает: – Enchante de faire votre connaissance! – А на самом деле, хлопая крыльями на одном месте, метит когтистой лапой в глаз новому знакомому.

Здесь же юркая чайка, пролетая над гагарой, пускает той на спину белую струю и ласково говорит: – Excusez-moi, je dois partir. И та, конечно, не задыхаясь как сейчас от злобы, а спокойно и смиренно: – Au revoir! Au revoir!
Закрыть