Бельские_просторы_№11_17_ноября_2017). Страница 94.

93 Виктор Кузьменко Виталик смотрел на происходящее и думал: «Вот их всего семеро. Явно браги надрались. А в строю человек двадцать пять. Остальной молодняк по вахтам и нарядам. Скрутить бы их да измордовать, чтобы неповадно было. Всего и надо, что один раз вправить мозги, – и этого хватит». Но там, в глубине кубрика, целый призыв годичников. Они если и встанут, то не на сторону ушанов. Вспомнились слова Олейникова: «Терпи и помни: что бы ни было, это не навсегда».

– Терплю, – сквозь зубы прошипел он и тут же получил локтем в бок от стоя- щего рядом Петьки. Тот так же сквозь зубы едва слышно выдавил: – Заткнись.

А вдоль строя вразвалочку вышагивали Семак и его приятель Зюзя. Поравняв- шись с одним из молодых матросов, Семак прищурил масленые глаза и какое-то время стоял набычившись. Вдруг он резко и больно ткнул прямым пальцем в грудь стоящего напротив и заорал: – Что ты, гнида, зыркалами водишь? А ну, смотреть сюда. Кто такой? И, не дожидаясь ответа, уже из-за спины Семака потянулась крепкая рука Зюзи и выдрала из строя мычащего что-то невразумительное молодого матроса.

– На, с-сука, получи! Отвечай, как положено отвечать старшим. Стоять ровно. Руки убрал! Убрал, я сказал, руки!

Зюзя встал за спину молодому, вцепился немытыми клешнями в его пред- плечья и потянул на себя. Семак кивнул, коротко разбежался и в прыжке ударил обеими ногами прямо в незащищённую грудь салаги. Зюзя вовремя отскочил и дико заржал. Он хорошо видел, что упавший никак не может поймать первый вдох. А тот с открытым ртом лежит навзничь. Глаза у него такие страшные, чему-то удивлённые. Точно смотрит он в себя и пыта- ется разглядеть, почему оно там не дышится. Хрип при очередной попытке всё тише, тише. И вдруг его, казалось, совсем разучившееся жить нутро взрывается гулким и длинным вдохом, который через мгновение перекрывается рвущим лёгкие кашлем. — Хлебать мою простоквашу! Простыл чтоля?

Новый удар прилетает в поясницу и, пройдя дальше вдоль позвоночника, вы- ворачивается со страшным хрипом изо рта. При этом весь строй непроизвольно подаётся вперёд, точно ему порыв ветра в спину ударил. Но теперь оживает стояв- шая в сторонке пятёрка. Они уже в боевой стойке, будто того и ждали и, опережая возможное сопротивление, тут же пускают в ход давно зудящие кулаки.

– Так, салабоны! – это орёт Семак. – Майский призыв на месте, остальные по койкам. Считаю до раз!

Сердце Виталика просилось из груди. Казалось, оно бьётся так громко, что слышно в другом конце кубрика. Каждый раз, когда на его глазах происходит что-то неправильное, что он сам поправить не в состоянии, наваливается необъ- яснимый стыд. Стыд за то, что малодушно молчит. За то, что не умеет как следует драться. Что любая попытка вмешаться на самом деле не приведёт ни к чему. За уродство, живущее в людях. Неглубоко живущее. Так неглубоко, что при первом удобном случае прорывается наружу всякими мерзостями и пакостями. За тех, кто видит это, понимает и ничего не делает. Он лежал, натянув простыню на голову, и скрипел от бессилия зубами. Рядом шла бойня. Его осенний призыв сжался в мелко вибрирующий комок нервов. Совсем недавно их самих мордовали так же, если не больше. Этим первый раз достаётся. И на работы их не особо таскают. И в нарядах, посмотреть, по-прежнему те же осенники. Ушаны как сыр в масле. Они думают, служба – мёд и так будет всегда. Майских жалеют, даже вон, не раздели. Ходят тут королями. Ничего, ничего.
Закрыть