Бельские_просторы_№11_17_ноября_2017). Страница 92.

91 Виктор Кузьменко штурмовых орудий. Наши потери были несоизмеримо большими. За эти же две недели советские войска на Миус-фронте недосчитались 97 000 человек.

На построении после политинформации вручали правительственные награды. В тот день на высотке орудийный расчет Сердюка подбил три танка и уничтожил около двух десятков солдат и офицеров противника. – За героизм в бою орденом Отечественной войны I степени награждается наводчик орудия гвардии рядовой Сергей Клемянов.

– За героизм в бою орденом Красного Знамени награждается гвардии сержант Василий Сердюк!

Зампотыл ещё раз осмотрел парадный китель. Встряхнул его в руке и остался доволен и видом, и звучанием. «Оркестр, – подумал он, – другой квинтету рад, а то и трио, а у меня – оркестр». – А вы думали, Сердюк что? Родина помнит.

29 Утренний туман волглой липучей пеленой накрыл неохотно пробуждающийся гарнизон. И без того всегда серый и неприветливый посёлок нахохлился, притих, точно замерзающий воробей. Сыро и зябко. Трудно представить, но ещё недавно бегать на физзарядку с простынёю в руках было вполне обычным делом. Для чего? Ну как это для чего – чтобы туман разгонять. Иначе вертолеты, идущие низко над сопками, до Девятки могли не долететь, а их ждали дембеля. Сильно ждали. Уставшие от них салаги, соглашались по этой причине махать простынями хоть до морковкина заговенья. Виталик тоже со всеми вместе каждый день бегал на сопку. Вспоминая себя яростно трясущим сдёрнутым с чужой коечки пододеяльником, он улыбается. Всё это было. Даже не верится, но было. Рядом молча шагает Коля. Они шествуют в сторону пролива, вслушиваясь, как серый щебень похрустывает под ногой, намекая на скорый приход настоящего лета. Начало июня называется. Да ладно, всяко лучше зимы с её кромешной теменью. Капюшон на спецаке при- ятно оттягивает припасённый Мишкой харч – пять картофелин, две четвертушки хлеба с маслом посередине, пара селёдок и банка сгущёнки. Сегодня не надо ни от кого прятаться, выверять безопасный маршрут, выглядывать из-за угла. Не караси пока, но уже и не зелень какая подкильная. Теперь у Виталика в кубрике есть своя койка, тумбочка и банка, на которую он без опаски складывает одежду перед сном. Вспомнилась первая ночь. Отбой. Тревожное предвкушение неземного блаженства. Давно забыв, как это бывает – в чистоте, не вслушиваясь в каждый скрип и шорох, без гнетущего понимания, что совершаешь что-то предосудительное и запрещённое, он отключился, не успев ни понять, ни почувствовать что-либо. Правда, уже через час глаза сами собой открылись. Виталик не сразу сообразил, что это уже никакой не сон. Взгляд блу- ждал по скобам и кольцам, сквозь которые проглядывал старый, в ржавых разво- дах матрас верхнего яруса. Слышно, как идут часы над тумбочкой дневального. Вот оно снова – мимолётное и неуловимое что-то. Тихая искорка. Вспыхнула и погасла. Хорошо. И лёгкость в теле такая, точно тебя лежащего неведомо какой силой приподняло над коечкой, и ты завис в густом, как кисель, пространстве не в состоянии пошевелить ни ногой, ни рукой. Вот так бы висел, висел, висел.

– Слюшай, эта следовател долга будит на Девятку? – как всегда, нараспев за- говорил Коля.

– Я знаю? Разберётся – и свалит.
Закрыть