Бельские_просторы_№11_17_ноября_2017). Страница 53.

52 Проза Было страшно смотреть на худые в венозной синеве и узлах ноги в полуспущен- ных коричневых чулках.

Говорила, все оценивая словом «хороший»: – Вы уж смотрите, чтобы гроб хороший был. У дедушки хороший попал. А то сгниет быстро… – Какой вольный свет хороший!

Бабушкины носки мы доносили после ее смерти.

НАТОЛЬЕВА ПОЛОВИНА Дядя, которого бабушка звала Натолий, вернулся из армии, из студеной Чи- тинской тайги. Мне три или четыре года. Дома рассказывали: всю службу Натолий валил в тайге деревья, и там трещали сорокоградусные морозы. Уцелел его дем- бельный чемодан – фанерный округлый ящик без ручки, – может она поначалу имелась, да отлетела? – яичного цвета, с крышкой, как в пенале, и в нем две целлулоидных пожелтевших полоски с закруглениями – вечные подворотнички. Был еще солдатский бушлат с золотистыми пуговицами в пупырчатых красно- армейских звездах. В ящике, задвинутом под кровать, бабушка держала старое бельишко, а бушлат износился по хозяйству. Когда должна была родиться Таня, двоюродная сестра, Натолий привел бере- менную жену в избенку, где уже теснилось семь человек. Начали строить вторую половину в три окна, на окно больше старой. Я бегал и лазил по встававшему стена к стене срубу среди бревен с липкими смоляными слезами, пахучих ломких стру- жек, занозистых, не отстроганных досок. Разглядывал проконопаченные светлой, соснового оттенка паклей пазы, лез через не зашитый еще потолок на чердак, оседлав поперечный венец, перебирался с одного угла на другой. Это баловство имело недоступный взрослым смысл, который мне теперь тоже непонятен. Отец по воскресеньям садился верхом на очередное бревно, бодро поплевывал на руки и взмахивал топором – помогал строиться. Дидя с огрызком карандаша за большим коричневатым ухом, день за днем стоял за верстаком под навесом у каретника, и вслед фуганку красиво завивались стружки, он топтался по их светлым кудряшкам, потом пропиливал лучковой, им же сделанной пилой, пазы, щурясь, брал стамеску, вязал рамы.

Раскулаченный дед в пятьдесят лет подался в плотницкую артель. Любой кре- стьянин мог срубить избу, привычно брался за топор и пилу. Без этого не прожить. Дидя был хороший плотник.

Потом он соорудил новый верстак в поставленном за Натолиевым крыльцом сарае, под небольшим окошком. Солнца в него попадало немного, так что все щели проецировали полосы света, в которых плясали, искрили и переливались золотистые пылинки, и тогда в сарае становилось особенно интересно и весело среди колец и спиралей неубранной стружки, среди дедушкиных инструментов. В уровне, в стеклянном окошечке, чуть тронешь, перебегал округлый пузырек. Плоский отборник из коричневого отполированного руками дерева казался уди- вительным прибором. А еще – непонятная деревянная штука, где сквозь прямо- угольный брусок проходили, сдерживавшиеся деревянным же клином, две дви- гавшиеся насквозь реечки с железными остриями для разметки. Это рейсмус. А как интересно крутить коловорот, даже без сверла!

Рядом с рамой лучковой пилы, выкрашенной потускневшим красным суриком, много лет после дидиной смерти висели над верстаком – его метр, ровная, ладная,
Закрыть