Бельские_просторы_№11_17_ноября_2017). Страница 52.

51 Борис Романов Став постарше, я заходил в магазин «Подписные издания», где покупатели выглядели особенными, высокоучеными, очень умными. Счастливым и гордым я бежал домой, подписавшись впервые – да, конечно, на Пушкина, – получив за 1 р. 20 к. первый том, благородно голубоватый, изданный Академией наук СССР. До сих пор чаще всего заглядываю в эти томики.

Позже полюбил «Академкнигу», открывшуюся в полуподвале на Коммунисти- ческой, бывшей Сталина, где в квадратном низком окне с метровым подоконни- ком красовались корешки и суперобложки ученейших книг.

Наступила славная эпоха книголюбства, и не один я им заразился. Но для меня все началось с Пушкина!

БАБУШКИНЫ НОСКИ Бабушка с весны до осени возилась на огороде. А зимой вязала носки. Покупала на базаре шерсть, и, привязав к прялке маслянистый, бурый с желтизной, резко пахнущий овчарней пучок, начинала прясть. Одной рукой теребила, подергивала шерсть, а в другой веретено весело крутилось, танцуя заученный танец в кости- стых ревматических пальцах, наматывало нить. Потом она просила подержать ставшее грузным и неповоротливым веретено, я зажимал его ладонями, и бабушка сматывала нить в клубок, и чем больше он становился, тем быстрее вращалось поначалу бокастое веретено, тощало. Иногда я отвлекался, оно выскальзывало из рук, падало на пол, а бабушка говорила: «Ну что ты, держи, держи!» Мне нравилось держать веретено, чувствуя покалывающую щекотку, и смо- треть, как вырастает клубок. Читая о трех парках, прядущих судьбу героев, о трех девицах, прявших поздно вечерком, искушавших завистливую судьбу, я представ- лял бабушку, прядущую нить, в больших очках, в вылинявшем ситцевом платоч- ке, из-под которого виделись надвое расчесанные седые волосы. Наверное, так же пряла она вместе со своими сестрами, а их у нее было четыре, в Мостовой, зимними вечерами в родительском доме. Однажды две из них приехали в гости. Сестры сидели рядком на застеленной байковым одеялом бабушкиной кровати, три очень похожих друг на друга, от радости свидания благостно светившихся старушки в одинаково повязанных платках. Бабушка вязала, сидя спиной к печке, что-то бормоча – считала петли. Считать она умела, а вот читать, как и сестры, нет. Спицы поблескивали, клубок на полу подпрыгивал, с ним начинала играть кошка. Бабушка говорила: «Ишь, разыгра- лась…», и забирала клубок в подол фартука. Связав носки или варежки, казавшиеся грубыми, маслянисто-тяжелыми, жест- кими, она их стирала, терла на стиральной доске, и вода в тазу становилась тем- но-коричневой – столько в ней растворялось жирной овечьей грязи. Высохшие носки делались дымно-белыми, легкими, нежными. Еще она вязала половички. Круглые, разноцветные. И дорожки с полосами. Вязала из тряпья, которое у нее неожиданно накопилось, и суриковые пошар- канные полы цветисто пестрели. После десятилетий, скупых на любой наряд и кусок материи, она и лоскутка не выбрасывала. Как берегла хлеб, сушила суха- ри из зачерствевших остатков. Потом складывала в сшитые ею мешки, а мешки подвешивала к потолку в сарае. Ждала очередной голодный год, как неминуемое весноводье.

Последние полтора года она ничего не могла делать и очень устала лежать. Иногда садилась на постели, что-то бормоча, слегка раскачиваясь, как в молитве.
Закрыть