Бельские_просторы_№11_17_ноября_2017). Страница 23.

22 Проза шёл сам Иисус Христос! Это была гениальная картина художника Александра Иванова «Явление Христа народу». Картина гляделась как голограмма, в ней были все три измерения: на переднем плане толпились люди, а Христос шёл ко мне. За его спиной оставались небо, горизонт… В третий раз ездила в Москву уже со своим будущим мужем.

Бродили по улицам города, по книжным магазинам, по картинным галереям. На Кузнецком мосту нас застал летний весёлый ливень. Все смеялись и жались к домам, чтобы не промокнуть. А струи дождя хлестали по асфальту и пузырились.

Последняя поездка была в 1980 году. Я её хорошо запомнила. Поезд подъезжал к Москве. Утреннее марево рассеивалось. Зачинался новый день. Ощущалось на- растающее напряжение трудового дня. Колёса монотонно постукивали – тук-тук- тук. Уже были видны большие многоэтажные дома, с окнами, напоминающими пчелиные соты. Там жили люди, много людей. И я им завидовала. Чувствовала, что здесь совсем другая жизнь, не такая полусонная, как в нашем провинци- альном уютном городе, в котором много деревьев и старых деревянных домов. Купол Казанского вокзала. Толпа, суета. Киоски с мороженым. Дети, сидящие на чемоданах… После Уфы Москва казалась страной Эльдорадо. Чего только не было здесь! Мы проголодались и пошли в ближайший продуктовый магазин. Накупили вроде бы простой обычной еды, но всё было таким вкусным! Замечательные сливки, колбаса, булочки.

Мы много ходили по Москве. Мне нравились старые улочки с купеческими домами, звенящими трамваями. Я любила тихий старый Арбат и его переулки. Хотя тихим его нельзя уже было назвать – по Арбату слонялись толпы приезжих. В центре Москва была уже другая, с налётом официоза. В тридцать лет я, наконец, пришла к Достоевскому. И поэтому мне очень хоте- лось побывать в его музее. И мы поехали в Марьину Рощу. Служительница музея, она же экскурсовод, сказала, что является потомком Достоевского и выдала нам огромные войлочные тапочки. В них мы бесшумно скользили по комнатам, в которых провёл детство сам Достоевский! У меня от волнения перехватывало дыхание. На стене одной из комнат над диваном висела копия «Сикстинской Мадонны» Рафаэля, а на полу стояла ма- ленькая лошадка, на которой качался мальчик Федя.

В последний день нашего пребывания в Москве, когда мы возвращались до- мой на метро, я, без меры уставшая, несколько отстранённая от окружающей обстановки, думала о чём-то своём. И вдруг заметила, что сидевший напротив пожилой мужчина с орденами на тёмном пиджаке рисует меня. Он бросал на меня быстрые хваткие взгляды и, наклонившись над небольшим листом ватмана или блокнота, чиркал карандашом. Это заметили и другие пассажиры. Все смотрели на меня и улыбались. Я чувствовала себя глупо и неловко. В Кунцево художник вышел, не сказав мне ни слова, не показав и рисунка.

Домой, в Уфу, возвращались на самолёте. Внизу, под крылом, пестрели ровные квадратики полей, как на рисунках Ван Гога. Прилетели ночью. Город переливался морем огней. Когда возвращаешься, особый родной уют обнимает тебя. Улицы мяг- ко освещены неяркими фонарями, листва на деревьях кажется особенно густой. Долго не могли найти свой багаж. А потом тащили до такси здоровенный че- модан, набитый в основном книгами и пластинками. И ещё авоську с нашим, башкирским мясом, за которым в Уфе нам пришлось бы стоять часов пять в оче- реди, да и стоило оно у нас в Уфе в два раза дороже.

Закрыть