Бельские_просторы_№11_17_ноября_2017). Страница 180.

171 Елена Сафронова рестройки угроза атомной войны – и как она в 90-е отодвинулась на дальний план, а сейчас снова реанимируется… Из этого неумолимо следует, что в советское время антивоенные стихи были заме- чательной конъюнктурой. Злые языки сказали бы, что таковы же они и сейчас. И Евгений Александрович не подводит – увы, поводов много, и все они более чем реальны. Он пишет и об «Оплакива- емом самолете» – печально знаменитом малазийском»Боинге», и о Крыме, и к Украине обращается «Государство, будь человеком!». Содрогание вызывают стихи «Медсе- стра из Макеевки»: Кусками схоронена я.

Я – Прохорова Людмила.

Из трех автоматов струя Меня рассекла, разломила.

Стихи идут в пандан с колонкой, написанной для украинского издания «Гордон» и включенной в книгу «Не те- ряйте отчаянья». Как поясняет сноска, Евтушенко делал колонку по инициативе издания о своем видении путей выхода из сегодняшней ситуации в Украине, а вместе с ней передал «Гордону» свой но- вый поэтический тетраптих, в который входила и «Медсестра из Макеевки». В колонке поясняется суть трагедии Люд- милы Прохоровой: она была врачом дет- ского интерната для детей с врождённым ВИЧ, и её расстреляли неизвестные из джипа вечером, по пути с работы. Неко- торые земляки считают Людмилу Про- хорову современной святой. Женщину ужасно жаль, но это не искупает огорчи- тельного факта, что стихи ей посвящены претенциозные и неуклюжие: Я все-таки медсестра (или врач? – Е.С.) с детишками в интернате, но стольких из них не спасла – СПИД (или ВИЧ? – Е.С.) въелся в их каждую матерь.

Неприятно так говорить, но на фоне этой косноязычной строфы гораздо луч- ше читается колонка для периодики, ибо изложена проще и человечнее, а с основ- ным тезисом спорить невозможно: «Подписание договора о перемирии – единственный правильный шаг сегод- ня. Самое главное сейчас – остановить кровь. Все идеологии, вместе взятые, не стоят и одной человеческой жизни.

Любящий Россию и Украину Евгений Евтушенко». Продолжим, уж раз затронули, тему поэтической речи позднего Евтушенко. Как «Два шкафа», так и вся «новая книга» по стилистике и поэтике далеко не нова. Она написана с использованием всех тех приёмов, которые в далёкие 60-е создали ему славу новатора составных рифм («помывшись» – «под мышкой», «не писала» – «Мопассана»), ассонансов («насмерть» – «насморк», «разобрала» – «сопрано»), неологизмов – «чернович- нейших фраз». Но, к сожалению, то, что у молодого Евтушенко выдыхалось легко и порой на грани гениальности, у пожило- го поэта смотрится натужно и вычурно. Чего стоят одни «черновичнейшие фра- зы». Не знаю, кому как, а мне они упорно отдают черничным вареньем… А ведь это не одиночное изобретение поэта!

Низачтошеньки, никогдашеньки не забуду я никогда (не масляное масло? – Е.С.) третьеклассницы Рютиной Дашеньки, самой первой сказавшей мне «Да».

Это не о детском сексе, а о том, как Дашенька поделилась с Женечкой куском главного военного лакомства – жмыха. Эротический подтекст, приданный пер- вой строфой стихам о добром поступке, им не к лицу. Что-то в этом есть от без- вкусицы. И, наконец, главная визитная кар- точка новых стихов Евтушенко – их зло- бодневность и идущая с ней об руку нра- воучительность. Это уже не «Граждане послушайте меня!», а «Граждане, послу- шайтесь меня!» Назидательность тоже безвкусна, как бы справедлива ни была.

Задумайтесь, Кремль с Вашингтоном и Принстоном, о шаре земном, нам до боли единственном, а вдруг и его «овражденье» собьет,
Закрыть