Бельские_просторы_№11_17_ноября_2017). Страница 144.

135 Сергей Янаки дрости в ряду других и мне. Это был дух первых «Истоков», особая атмосфера любви к русскому классическому слову, которую берёг и лелеял Александр Павло- вич, ненавязчиво и по-доброму переда- вая это чувство более молодым. С кем ни переговоришь, каждый отмечает редкий в наш век его дар зрячей доброты. Да не покажется кому-то моё благодарное запоздалое слово нескромностью – спа- сибо, Александр Павлович, за Ваше ёмкое и ко многому обязывающее «ты наш» … Хватило бы сил нести и дальше этот крест – уж столько много вокруг «не наших», Иванов родства не помнящих, беспут- ных перекати-поле. Куда ветер подует, туда и понеслись сломя голову, ни в грош не ставя литературное (да только ли?) наследие, оберегаемое и развиваемое предшественниками. «Строители, отвер- гшие краеугольный камень в основании, возводящие здание на песке», что вас ждёт?.. Нет, это не «спор славян между собой», не борьба прогрессивного нового с рутиной, это разрушение всех здоро- вых, и потому здравых человеческих и общественных основ. Нравственность стала вдруг поруганием, «ханжеством». Творческая свобода без творческой от- ветственности превратилась во вседозво- ленность. «Сейте разумное, доброе, веч- ное!» вызывает ироничную насмешку: «Искусство – это эстетические ценности, а мораль оставьте себе». Да полноте, за- чем же нам такое искусство с однобокой, перекошенной фигурой заядлого доми- ношника? Зачем нам разделять его на «или – или»? Разве эстетика и этика ан- тогонистичны? Разлад-то коренится не в названных понятиях, срастающихся у мастеров слова творчески и гармонично, а в сердцах и головах отрицателей этики как нормы искусства и жизни. Как тут не вспомнить обращение Александра Филиппова к этой пишущей братии: «По- кажи душу свою!» и «Зачем ты ломаешь то, что построено не тобой? Ты свою гору по пригоршни насыпай» … Но вернусь к предыстории. В будущем, куда и шапкой не докинуть, были наши встречи в си- пайловской однокомнатной квартире на Набережной, где я ночевал, устроившись на полу с пухлой подшивкой «Истоков» вместо подушки под головой. И не было мягче постели! Шло время. Воистину не- исповедимы наши стёжки-дорожки: где, когда и с какими судьбоносными путями пересекутся они – кто знает. Очередной звонок – уже раскатистый колоколец – прозвенел, как всегда, неожиданно. В трудные постперестроечные годы, за- тянувшиеся на десятилетия, которым и конца-края не видно, чтобы прокормить семью, поднять детей, людям приходи- лось надеяться лишь на свои силы, искать дополнительный заработок, «крутить- ся», как у нас говорят. Подрабатывал и я электромонтёром в Республиканской клинической больнице имени Куватова. Как-то протянули мне газету, чтобы встать на стульчик, не разуваясь, – ра- боту сделать. Это был очередной номер «Истоков» за 6–12 ноября 2002 года с портретом Александра Филиппова и стихами на полный газетный разворот. Их я и прочитал. Надо ли говорить об испытанном мной в ту минуту воодушев- лении? С какой верой в неслучайность события ехал я в Черниковку навестить престарелых родителей. Читал на ходу пронзительные, честные, мужественные стихи поэта: Для чего натужно и угрюмо И зачем за скудные гроши Рву я надорвавшиеся струны Нежной и податливой души? … Унижен судьбой, но не сломлен, Без шапки под ветром иду … Одна строчка перебивалась другой, но не затмевала, а высвечивала единым светом правды... Читатель, сорадуйся и плачь с поэтом. Он написал, как прожил. И жизнь его – нараспашку, она такая же твоя – народная.

Как же быстро летит время! Огля- нуться не успел, а будущие встречи с Александром Павловичем уже стали прошлыми. В минуты бессилия, когда мутные потоки безвременья с ржавой пеной и щепой от порубленного сплеча перекатываются через твою голову, как никогда становится ясна позиция поэта и гражданина. Мать-земля, своими соками напитавшая своего сына, подарившая ему свою широкую песню, взывает к его совести и долгу. И он не может молчать. Полынная горечь тогда разлилась в гра-
Закрыть