Бельские_просторы_№08_(07_августа_2019). Страница 60.

59 Киор Янев цами зачерпнул вторичные, холодные огоньки — вот Йорик, вот могильщик, — по- очерёдно предлагая студенту новый состав душевной труппы. На гребне заката, всплеснувшего рельсы, Ян наконец нагнал прошлое, расходившееся кругами от когда-то канувшего дня.

Тяжелая магма. Остаться? Яна мутило от пельменного меню. Знакомое чувство. Может, Ян и�сошёл бы в�этом промежуточном пункте. Но у�него не было паспор- та. Без билета, за взятку в�два червонца, он ехал, собственно говоря, спасаться в�родительскую крепость, Южную Мангазею. Ян подумал, не поставить ли себе два наглядных синяка в�гармошке между вагонами, однако ему надо было возвра- щаться в�служебное купе слушать семейную сагу проводницы. Лилечка заваривала чай в�ведре, носила униформу, переходящую в�кухонную тряпку, одинаковую для всех её товарок, и�брала книжки из библиотеки МПС. Почему все проводницы имеют вид, что их поматросили и�бросили? Как ведьмы, вернувшиеся с�Брокена небрюхатыми. Древнюю рыбу, плещущую в�них, тянет в�нездешний мир. Поэтому женщин никогда не пускали в�морячки. Оне попали в�проводницы. Однако на- земный маршрут — это не настоящее путешествие в�иную стихию, и�поезд лишь напоминал миногу, присосавшуюся к� чему-то действительно запредельному, к�невидимому боку летучего Вронского, от которого заметны только огненные лампасы в�окнах и�зрачках измотанной читательницы, пахнущей бычками в�то- мате. Пока черепные своды отяжелевшего небожителя не ошеломят путейку, как царь-колоколом. Покроют паранджой кожи и�платьев. Рёбрами корсета и�грудной клетки. Под замершим подолом — не найти ног, там клокочет та же иномирная стихия, что была в�неведомой провинциалу Яну шипучке «Байкал» из продукто- вого подвальчика в�карамельном сталинском сталагмите.

Первым упоительным сентябрем Ян освежался там пленным фонтанчиком после ночёвок в�клопастой двушке у�сестры Ноты, водруженной на десятый мо- сковский этаж любовью к�однокурснику в�толстых окулярах. По утрам тот бегал калымить на центрифугу к�космическим медикам, она же ступала по площадке лифта, что вкусил мусоропровод, уже сомлевшей до арматурных игл, и�паучий свет через нешвенные ушки-зеницы-цевницы вил в�ней сумрачное солнечное сплетение, ухавшее вверх-вниз, словно сам дом выудил себе желеобразную, фосфоресцирующую наложницу, слегка отдающую тиной. Ян был так внутренне перетянут, как если�б родился прямо из зеркала в�её русской kvartire с�обязатель- ными завитушками на обоях, рудиментами несбывшегося в�детстве ягодника морошки — крупности голов бегемотов, и�дублёной оттоманкой со славянскими шипящими в�перезрелых глубинах, где тёрлись нетерпеливые энтомологические перепонки. За ночь карамель таяла, и�Ян зависал над коричневым прудом в�зе- леноватом облаке сестринского «Шипра», неудобоваримого туманами утренней свежести, куда рога раннего троллейбуса уходили, как в�опийный мозг рухнувшего ангела-хранителя, так что затылок сонного пассажира всегда гальванизировался какой-нибудь незнакомкой, Эвридикой озонного счастья. Ян мечтал, что пойдёт в�лимитчики-водители или вагоновожатые нарезать искрящиеся круги вокруг воробьиного университета, пропишется на девяти колосящихся метрах знойной гербовой Геи на его громоотводном шпиле и�будет, балансируя, ходить в�гости к�прекрасным канатоходкам, вероятно проживающим в�геодезических шарах на остальных сталинских высотках.

Возвышенные мечты подогревались его скошенными отношениями с�сестрой, на чью несовременную красоту ему указали ещё цыганистые отроковицы, ле- жавшие с�ним в�одной детской дизентерийной палате в�Южной Мангазее. Нота приехала в�Юмею, туда, где жили родители, из московского мединститута от-
Закрыть