Бельские_просторы_№08_(07_августа_2019). Страница 140.

131 Семён Шапиро летом 1942�года, устроившись на новом месте, он приехал забрать свою семью. Потом я�узнал, что он хотел забрать и�меня, но дедушка не отдал, и�я�остал- ся в�Бикшихе.

Неприятные воспоминания того времени связанны с�частыми ссорами между сестричками — понятно, тес- нота, голод… Как правило, в�их спо- ры вмешивался дедушка с�возгласом «Гвалт…» Много лет спустя, читая «Дет- ство» Горького, я�обратил внимание на то, что и�в�семье Кашириных было далеко не все гладко. И�когда ссори- лись между собой братья — дяди Алеши Пешкова, его дед встревал в�их ссору возгласом «Эх, вы-и…» Очень похоже на моего дедушку… Моя бабушка была сама доброта. Более доброго и�заботливого человека я�не встречал в�своей жизни. Разве что мой папа. Особенно вкусно она готови- ла. Хотя продуктов было мало, в�основ- ном, все блюда из картошки, но пюре с�жареным луком — вкуснее ничего не ел. Именно в�эвакуации от нее я�узнал, что самая вкусная картошка — рассып- чатая. Я�даже научился распознавать, какие клубни станут «рассыпаться»: те, кожура которых имеет вид гусиной кожи — покрыта мелкими крапинками.

В�каждом дворе и�Малой, и�Боль- шой Бикшихи была собака, и�все они громко лаяли, почуяв меня (да�и всех проходящих). Собак я�очень боялся. Однажды еще до войны дедушку уку- сила, откуда не возьмись, огромная собака. Меня поразило, что рану об- работали керосином, чтобы предот- вратить заражение бешенством. Ему было очень больно, я�сильно пережи- вал. С�тех пор, по сути дела, все детство боялся собак. И�еще гусей. Особенно, когда они, выгнув шею, злобно шипе- ли, намереваясь укусить. В�общем, был я�не из храбрецов. Хотя именно в�это время я�начал мечтать, представляя себя командиром, который, возглавив дивизию Красной Армии, и�наконец- то остановит фашистов.

Папу, между тем, отправили на фронт, и�он оттуда присылал письма в�виде треугольников. На каждом сто- яла печать: «Проверено цензурой». Так что уже тогда я�понял, что в�письмах надо писать далеко не все.

А�в�деревне как только кому-то из парней исполнялось 18�лет, и�его тут же вызывали в�военкомат. Провожали ребят в�армию всегда одним и�тем же способом: по деревне ехала подвода с�родственниками, которые напевали одну и�ту же чувашскую мелодию. По- скольку я�чувашский язык тогда еще не знал, мне слышалось заунывное «Ах, ой-яй-яй, ах ой-яй-яй».

Чуваши были православными, в�Большой Бикшихе была действую- щая церковь. К�религии у�меня еще до школы сложилось отрицательное отношение. Не помню, от кого, но я�ус- воил, что ее придумали богатые, чтобы обманом держать бедных в�повино- вении. Да и�в�книгах, которые я�читал, писалось, как церковь уничтожала уче- ных за то, что они несли свет знаний простому народу. Тем не менее, де- душка у�меня был верующим — каждое утро он надевал тогу и�читал молитву на непонятном языке — иврит. Зимой 1941–42�года он решил и�меня при- общить к�иудаистской религии. Для этого достал где-то Библию («Старый завет», как я�узнал позже) и�дал мне читать. Издана она была до револю- ции и�написана весьма своеобразно: левая половина каждой страницы по- еврейски, а�правая — по-русски. Мне она показалась довольно скучной. Эти постоянные перечисления, кто кого родил, кто сколько жил, кто на ком был женат, я�плохо запоминал (вернее, со- всем не запоминал). Дедушка, видимо, это понял, забрал у�меня Библию, так и�не дождавшись, когда я�ее прочту до конца.

В�конце ноября в�сводках информ- бюро появились обнадеживающие со- общения — Красная Армия перешла в�наступление. Сначала освободили 5*
Закрыть