Бельские_просторы_№08_(07_августа_2019). Страница 125.

124 Воспоминания и�сон в�ней занимал далеко не послед- нее место. Может быть, поэтому моим любимым поэтом стал Михаил Юрье- вич Лермонтов, в�одном из самых про- никновенных стихотворений которого есть такие слова: «…я�б хотел забыться и�уснуть, но не тем холодным сном могилы…» Впрочем, не могу утверждать, что мне легко давалось в�жизни часто по- лучать желанное удовольствие. Жизнь всегда так устроена, что удовольствие ускользает, и�ты снова и�снова тянешь- ся к�нему. Кто-то мечтает стать вели- ким — актером, ученым, художником, государственным или общественным деятелем, изобретателем, мыслите- лем, кто-то мечтает о�великой любви, кто-то — о�богатстве, кто-то — о�том, чтобы стать знатным и�общеизвест- ным, кто-то — о�скромной, но честной жизни, кто-то — еще о�чем-то. Но все в�конечном счете мечтают о�том, чтобы получить удовольствие… И�если его до- стигают, то счастливы.

У�меня, в�отличие от многих, глав- ной мечтой было выкроить время, чтобы поспать. Но именно в�дости- жении этого я�больше всего встречал препятствий. Собственно, о�том, как я�их пытался преодолеть и�даже иногда преодолевал, мои воспоминания.

НА БЕРЕГУ ТАРАКАНОВКИ Мои родители жили в�Москве имен- но в�том районе, где потом, в�середине 30-х годов, заканчивалась одна из пер- вых линий знаменитого московского метрополитена, а�в�1932�году нахо- дилось село Всесвятское. Но рожать меня мама поехала к�своим родите- лям, которые все еще оставались жить в�пределах предусмотренной царской властью черты оседлости — в�Белорус- сии, в�Рогачёве. После родов она тотчас вернулась назад, в�Москву, к�своему мужу — моему отцу, и�метрику о�моем рождении получала в�ЗАГСе Ленин- градского района.

Я�думаю, что это справедливо — считать меня уроженцем Москвы. Ни- когда после я�в�своей жизни не был в�Рогачёве, и�мне мало что известно об этом городе. Знаю только, что он стоит, как и�Киев, на берегу Днепра. Правда, здесь его можно было перейти вброд, в�крайнем случае, переплыть за несколько минут. И�знаю, что немцы захватили его в�первые же дни войны и�всех не успевших оттуда эвакуиро- ваться евреев (а�среди них наверняка были и�мои, пусть отдаленные, но род- ственники) уничтожили.

К�счастью, мои дедушка и�бабушка еще до войны успели уехать оттуда в�Москву, где поселились три их до- чери — моя мать Рива и�две ее сестры, старшая Рая и�младшая Ида. У�моих родителей в�маленькой комнатушке дома № 123 по Ленинградскому шоссе пожилых переселенцев приняли ра- достно.

Как известно, год моего рождения совпал с�годом окончания первой пя- тилетки — пятилетки индустриализа- ции и�коллективизации. Поскольку эти величайшие экономические вершины покорялись большевиками единствен- ным известным им приемом — силово- го изъятия, сопровождавшегося ярост- ным призывом к�энтузиазму, то есть работе не ради денег и�нормальной жизни, а�ради светлого и�счастливого будущего. Дом наш представлял собой обычную деревенскую избу, хозяева которой были изгнаны в�сарай, а�жилая часть разделена на две так называемые квартиры. Мои родители жили в�«квар- тире номер один» — это была основная часть избы, поделенная фанерными перегородками на четыре комнаты размером по 6–10�м2. В�каждой жила семья. Нашей досталась комната раз- мером менее 10�м2, которая распола- галась напротив окна, выходившего во двор.

Закрыть