Бельские_просторы_№08_(07_августа_2019). Страница 109.

108 Проза Душа — крепость, но при рождении она пуста, ее обитатели придут позже. Ты сам волен решать, кто войдет внутрь цитадели, кто заселит дома, кто станет хозяи- ном твердыни. Именно ты стоишь у�крепостных ворот, пропуская или задерживая приходящих. Это твоя участь, твой долг. Перед Ним, перед людьми, перед собой.

Пока ты был несмышленышем, крепость охраняли родители, стояли у�ворот, укрепляли стены.

Помнишь, как в�раннем детстве, когда ты был от горшка два вершка, отец бегал за тобой с�ремнем вокруг стола — и�никак не мог настигнуть? А�ты с�ревом семенил на кривых слабеньких ножках.

Помнишь, как щелкнула тебя — совсем не больно — легкой алюминиевой лож- кой по лбу воспитательница в�детском саду? Ты не забыл ее имя, но не прячешь в�памяти обиду.

Помнишь осуждающий взгляд матери, ее плотно сжатые губы, когда ты на- бедокурил?

Но вот ты стал взрослым — значит пришло время занять место у�крепостных ворот.

Грех не приходит один. Здесь как в�игре в�бирюльки: потянул одну бирюльку, а�за нее цепляется другая, и�вот ты вытягиваешь длинную цепь. Впустишь в�душу грешок — так, пустячок, успокоишь себя — и�вот уже буйная ватага нагло вламы- вается в�приоткрытую дверь.

Зорин понимал, что эти мысли сейчас касаются не столько Дины — для нее в�земной юдоли все уже свершилось — сколько его самого, и�он должен при- меривать участь Дины на себя — конечно, не страшный поступок, а�итог жизни.

Он вернулся домой. Анна и�Федор провожали Даниловну, детей не было видно. И�он наконец задал себе вопросы, которых избегал.

Разве Дина, погибая, не цеплялась за него? Мечтой о�детях? Пусть не своих, а�приемных? Убившая — Зорин наконец произнес это слово — своего ребенка, разве не хотела она хотя бы облегчить свой грех? А�он? На минуту взволновался, потом трепал языком, видя — видя, видя! — что для нее это вопрос жизни. Что он выбрал? Покой, размеренную привычную жизнь, встречи два раза в�неделю, сладкую истому тела, и�тут же — упреки, требования, обиды… И�это он называл любовью? Что в�его душе? Кто там живет?

«Я убил тебя», — вспомнил он фразу из давнего ночного разговора.

Как с�этим жить дальше?

Ему стало страшно, настолько, что сейчас он не боялся, как в�детстве, исчез- новения мира — может быть, он его желал. Пусть все исчезнет, все, все… Вместе с�теми тварями, которые уговорили его впустить к�себе на постой. «Не лги… Не лги… — сказал он себе. — Уговорили? Ты сам распахнул им ворота… Сам…» Он бросился на кровать и�завыл, утопив лицо в�пуховой подушке. Ткань на- мокла, что-то хлюпало: то ли слезы, то ли слюни, то ли все вместе. Негромко отозвался — или показалось? — подвывая, Мухтар. «Мухтарка… Мухтарка… — без- звучно шептал Зорин. — Одни мы… Одни».

— Дядя Дима, что с�вами?!

Он поднял голову — в�двери стояли испуганные дети.

Зорин вытер лицо рукавом рубашки.

— Все нормально, ребята… Все нормально… Идите… Они, оглядываясь и�перешептываясь, ушли.

Кёрлинг или карвинг… Шопен или Шёнберг… Ничто не спасает. Никакая куль- тура… Изучишь японский язык?.. Будешь слушать каждый день сонаты Шопена?.. Купишь литографию Монэ?.. Прочитаешь о�нем в�Википедии?..

Закрыть