Бельские_просторы_№08_(07_августа_2019). Страница 102.

101 Геннадий Евдакимов жить долго…» — безразлично отметил он и�пошел на кухню, сунул кисть под струю холодной воды. Боль постепенно стихала и�наконец ушла совсем.

Он вернулся в�зал и�сел на диван.

Зорин сидел на диване, сцепив руки на животе, и�качался — вперед, назад — не понимая, зачем он это делает; он не знал, сколько прошло времени — пять, десять минут, час или сутки, он качался и�качался. Если бы он сейчас остановился — оста- новилось бы сердце. Оно висело в�груди пустым мешком, и,�раскачиваясь, Зорин заставлял его биться о�грудную клетку в�привычном ритме — тук … тук… тук… Он качался и�качался… Кажется, кто-то звонил по телефону, кто-то стучал в�дверь… Он качался и�качался… Два месяца ушли на лечение. Ни о�какой работе не могло и�быть речи: взрывом разорвало барабанную перепонку правого уха, левое слышало на две трети. После лечения слух частично восстановился, но Зорин ясно понимал, что травма напрочь отсекает от него возможность полноценно работать в�оркестре. Надо было что-то делать, но его охватило полное безразличие к�своему будущему, и�решение, какой будет его хотя бы ближайшая профессиональная жизнь, он отдал полностью на откуп Садальскому.

Конечно, старик мог решить проблему кардинально, потребовав от своего под- чиненного уволиться. Зорин принял бы такой исход без обиды и,�наверное, стал бы искать какой-то выход из создавшегося положения, но Садальский поступил по-другому: он оставил Зорина в�оркестре.

Умом Зорин понимал, что сделал для него старый дирижер, но тщетно искал в�душе хотя бы намеки на живое чувство — внутри ничего не шелохнулось. Он поблагодарил Садальского какими-то мертвыми словами, хорошо понимая их сухость и�несоответствие поступку начальника, однако не устыдился своей без- душности. Кажется, Садальский чуть обиделся — и�это Зорин принял совершенно равнодушно. Душа умерла.

Инструмент и�место в�оркестре Зорин сменил. Он освободил свой прежний стул для нового кларнетиста и�сидел теперь в�глубине сцены, позади всех музы- кантов, и�в�руках у�него была глиняная свистулька в�виде птички. Использовал он её нечасто. Иногда оркестр исполнял «Детскую симфонию» Гайдна и�Зорин время от времени вплетал в�музыкальную ткань голос кукушки, Вот и�все. Еще совсем недавно Зорин делал то же самое — но кларнетом и�в�другой симфонии.

По сути, Зорин мог бы появляться на работе несколько раз в�году, но оставаться дома означало только одно: снова погрузиться в�тоскливые и�мучительные думы.

Впрочем, и�убежище в�оркестре не могло укрыть его надолго. Все чаще Зорин стал замечать на себе косые взгляды коллег. Сначала это его особенно не беспоко- ило: он знал, что Садальский мог железной рукой подавить любое недовольство. Но постепенно жизнь брала свое и�затягивала его в�русло привычных понятий и�отношений. Зорин был профессионалом и�претензии коллег понимал разумно.

Надо было что-то делать, но Зорин постоянно откладывал решение на сле- дующий день.

Февральским вьюжным утром неожиданно позвонил Резник.

— Вы сейчас не на работе? — и�получив ответ, предложил: — Нам надо встре- титься.

Зорин ничего не спрашивал.

— Хорошо.

Закрыть