Бельские_просторы_№08_(07_августа_2019). Страница 101.

100 Проза — Мужчина, вы как? — голос звучал совсем глухо, словно из-под земли.

Он успокаивающе махнул рукой: все в�порядке.

— Вы, правда, в�порядке? Подождете?

Зорин согласно закивал: да… да… Мимо него пронесли на пальто мужчину. Лицо, грудь и�живот были залиты кровью. Зорин узнал одного из носильщиков — это был тот молодой человек, который приходил вместе с�Владимиром Егоровичем. Сейчас он мало походил на аккуратного молодого человека, у�которого на лице так явственно светилась печать причастности к�важным тайнам. Его лицо покрывала копоть, перепачкан- ная рубашка вылезла из брюк. Он пятился, намотав рукава пальто, на котором лежал раненый, на запястья и�что-то кричал, судя по ритму, командовал. Двое других держали полы пальто и�старались идти в�ногу.

— Господи! Господи!.. — причитала рядом женщина — та самая, которую он недавно сшиб с�ног, — провожая их взглядом. Зорин плохо слышал ее, больше угадывал слова по губам.

Женщина подошла к�нему, протянула пакет.

— Яички разбились… — Что? — спросил Зорин. Голос был как из-под земли.

— Я говорю, яички разбились… Что вы кричите? — растерянно сказала жен- щина и�снова протянула пакет Зорину.

— Вот смотрите: яички разбились… Он зачем-то заглянул в�пакет.

Какая-то мешанина из яичной скорлупы, слизи, битого стекла и�размокшей бумаги.

Женщину увели.

Сверху, сначала издалека, а�затем все ближе и�ближе, послышались приглу- шенные тоскливые звуки. Журавли… Зорин посмотрел вверх. Над городом висело серое, тяжелое, зимнее небо.

Он попытался вспомнить, какой сейчас месяц — и�не смог. Рылся в�памяти, забыв обо всем — и�о�взорванном троллейбусе, о�смертях, о�Дине, что-то мелькало в�памяти и�тут же уносилось, заменяясь следующими мимолетными кадрами. Все существование свелось к�одному вопросу: «Откуда здесь журавли?!» Зорин опустил голову, и�все сразу стало понятно. К�троллейбусу подъезжали автомобили скорой помощи, пожарные и�полицейские машины, и�шелест их шин, нарастающий издалека и�потом угасающий при торможении, звучал в�покале- ченных ушах Зорина прощальной песней журавлиного клина.

Затем его и�еще нескольких пострадавших отвезли в�больницу. Там что-то делали с�его ушами, что-то спрашивали, что-то записывали то одни, то другие люди, еще что-то было — и�в�конце концов отвезли его домой.

Зорин вошел в�квартиру, пустую, холодную. Разулся, снял куртку, хотел по- весить ее в�передней, что-то ему не понравилось, он прошел в�зал, кинул куртку на диван, походил, вернулся к�куртке, сложил ее, и�остановился, не понимая, куда он ее должен положить или повесить. Он стоял над ней какое-то время, по- том вспомнил, что делала Дина в�их последнюю встречу в�этой квартире, отнес куртку в�прихожую, повесил ее на плечики. Затем подошел к�батарее отопления, дотронулся и�застыл, не понимая, что делать дальше — батарея была огненной! И�только когда дикая боль пробила тело от кончиков пальцев до затылка, он отдернул руку.

Зорин посмотрел на свою ладонь. Грязная кожа багровела, прямо на глазах вздувались волдыри. Линия жизни тянулась от первого пальца до запястья. «Буду
Закрыть