Бельские_просторы_№05_(18_мая_2020). Страница 44.

43 Мавлида Ахмедьянова Это только на уроках говорили, мы живем при социализме, где все равны, но бедные и богатые в деревне были всегда. Отец первой его девушки был ле- сничим, самым богатым после председателя колхоза человеком. Он – хозяин всех лесов и покосов, что может быть лучше. А мать работала учительницей, то есть получала зарплату. А в деревне тот, кому выдают зарплату, – богатый человек. Деньги – это вам не колхозные трудодни, за них осенью получишь несколько центнеров зерна – кормить скотину. Но колхозники из такого зерна пекут хлеб, потому как другого нет.

Хлеб этот не пропекался, из него можно было лепить как из пластилина, потому что зерно было то ли прелое, то ли недозрелое. А кто имел деньги и транспорт, мог поехать куда-нибудь и купить там хорошую муку.

А родители второй его красавицы, единственной дочери в семье, тоже были не абы кто: мать работала директором школы, а отец – снабженцем в колхозе. Они свою любимицу пристроили в медицинский институт учиться на врача, так она в первый же год вернулась домой и ходила тенью за Комедиантом. Его мать ночью увидит девушку в ярко-белом плаще в чулане, где он спал летом, и кричит на всю улицу: «Отведи-и-и… Отведи, домой! Откуда привёл, туда и отведи».

А с женой ему не повезло, оказалась пьющая. Красивая, но пьющая. Убегает из дома – бежит, на ходу кофту застегивает, оборачивается назад, не видит ли кто.

Дурак, что женился на такой. А вот с дочерьми повезло, нормальные девчонки. А с сыновьями снова не повезло, говорили, они попали в дурную компанию в городе.

Не случайно моей маме город представлялся огромным силком, расставлен- ным для простачков вроде меня.

Комедиант даже сходил в военкомат, мол, заберите в армию пацанов, может, толк выйдет, а ему сказали: дураков не берём. Оказалось, какие-то темные пятна у них в головах. Рентген показал.

Он жил один, работал в складе сторожем. Потом этот случай криминальный – потерялся завскладом, искали его всей деревней, долго искали, но не нашли. Забрали Комедианта. Кого-то же надо. Работу показать.

Думаете, он просто так вышел на улицу и сел на чурке возле меня и закурил, поставив ногу за ногу? Да нет, ему нужно, чтобы его кто-то слушал. Мать уже устала каждый день слушать одно и то же. А мне ничего, пусть говорит. Он ждёт, когда я закончу колоть и стану складывать, вот тогда-то в тишине он начнёт рас- сказывать. Всё, я воткнул топор и начал собирать чурки. Он как бы издалека, сосредоточенно оглядывая мое лицо, начал: — Их, оказывается, тоже учат, как бить-то. Ментов этих. Ментов-то учат, а вот нас нет. Нас-то ничего, ничего нас-то. Вот они, штобы синяков не было, значит. Видно, штобы не было, на тебя шубу надевают. Вшивую шубу– на тебя и бьют. И бьют. На ногах ещё стоишь – ничего. Ничего еще, когда стоишь-то. Лицо закры- ваешь, а они тебя как мешок. Туда-суда… Туда-суда… Друг – другу. И лупят. Лупят. Лупят. Кулаками-то. И тебя – туда-суда. Кулаками-то. Вот тут-то надо стараться. Надо дольше – на ногах-то. Держаться надо дольше. Грудь, лицо – хрен с ним. Без зубов, конечно, тоже мало хорошего, но вставить можно.Да вот некогда вставить- то. Ходишь беззубый. Ха-ха-ха… – помолчал немного, испугавшись, что я начну снова колоть, а он не успеет выговорить, быстро продолжает: – Не смешно. Пло- хо, сосед, когда падаешь. Падать-то плохо.Тут-то – сапогами. А сапоги-то у них о-хо-хо. – Он качает ногой в штопаных валенках. – Почки и печень не вставишь, это тебе не зубы. Не зубы, – мотает головой. – Так что лучше к ним не попадать.

Комедианту и не нужно, чтобы ты поддержал разговор, главное, не переби- вай и делай свою работу. Я снова на хрустящий снег ставлю полена, беру топор
Закрыть