Бельские_просторы_№05_(18_мая_2020). Страница 43.

42 Проза завтра почистить снег на крыше. Эту работу ты мог сделать завтра, послезавтра, если было настроение.

В череде одинаковых дней запомнился именно этот, остальные канули в прош- лое, а вот этот, словно выхваченный из череды дней и ночей, ясно мне помнится до мелочей: какое было небо, солнце, снег. Помнится, каким счастливым я себя чувствовал. Это мое состояние никто со мной не разделял, мама занималась об- ычными хлопотами, иногда выходила во двор, звала поесть.

А я колол дрова. У спортсменов есть выражение «быть в хорошей форме», так вот я был в хорошей форме, мне нравилось чувствовать себя таковым. Мне нравилось ощущать силу топора, это был не колун, каким раньше обычно колол отец, он был бы тяжёл для меня, а обычный топор, через варежки я чувствовал его изгиб, он хорошо укладывался в моей руке, слушался меня, когда я после взмаха, целясь в центр окружности, опускал его в полено.

Дрова привезли неожиданно, отдала мать какому-то трактористу пол-литра водки: «Ой, уже и забыла». Это уж она так, всё помнила, это точно. Как же – забудет она, что в долг дала водку.

Как-то кладовщик также взял у неё, мол, подкину хороший корм, а привёз гороховую муку, так она после его смерти об этом ещё года три всем рассказывала.

Мы мигом сняли забор с гвоздя и поволокли в сторону, а тракторист заехал в огород и отцепил от трактора десяток кругляков. Как и кто распиливал, не помню, а вот перед глазами, как сегодня стоит эта поленница, расколотая мной и сверка- ющая снежной белизной. Я по одному ставил поленья, втыкая в снег, он крошился под ногами, как сахарный песок, потом брал в руки топор и: «Бабах! Бабах!» Весь смак в том, что не надо пока поднимать расколотые чурки, отвлекаться. В руках топор и только: «Бабах!» Пока не останется ни одного полена. Потом аккуратнень- ко на время воткнуть топор, все расколотые дрова, поднять и расставить снова, как оловянных солдатиков. И по кругу: «Бабах! Бабах!» Потом расчистить место для следующей партии.

Мёрзлые поленья звонко стукаются друг об друга и приятно пахнут. Вокруг себя я складировал их и поднял одну стену дров, потом другую.

Я настолько увлекся, что не заметил, как сосед зашёл к нам во двор и, сев на чурку, закурил. Он очень долго молчал, что было даже странно, обычно у него рот не закрывается. Какие только истории он не знает! Глядя на него, никто не ска- жет, что ему чуток за сорок – волосы седые, зубов нет, ходит с палкой, кашляет как семидесятилетний старик.

Честно говоря, я никого в тот момент не хотел видеть, мне было хорошо од- ному. Я был занят делом, и это дело доставляло мне радость. Мне достаточно было того, что у меня была работа, а вокруг тишина и покой, и казалось совсем лишним присутствие какого-то человека, хоть и соседа, с которым был знаком с детства. Но он, кряхтя, подошёл и сел на чурбан, положил ногу на ноги в стоп- танных валенках и закурил.

Ну сидит человек себе, работать не мешает, пусть сидит.

Он жил со своей матерью, балагур, шутник, за словом в карман не лез, не зря ему дали кличку Комедиант, её заслужить надо. Вот он, мой сосед, был артистом, но на сцену не попал, выступал зимой в гараже, летом в поле, а зрителями были трактористы и водители, и от его баек хватались за животы. Откуда что бралось? Всегда где он, там – смех.

В молодости он, как все ребята, отслужившие в армии, работал шофером. Бегал за девушками. По какой-то случайности что первая его любовь, что вторая были из богатых семей. Уж мы то все знали, кто – с кем.

Закрыть