Бельские_просторы_№05_(18_мая_2020). Страница 31.

30 Проза В третьем классе нас приняли в пионеры. Перед всей школой читали клятву на русском языке. Я волновалась, боялась сбиться, но растолкавшая всех Нинавия подскочила ко мне: — Ты лучше всех сказала!

И я покраснела от удовольствия. Папин наказ учиться на отлично был главной ниточкой между нами теперь, когда я почти забыла, как звучал его голос. И я его не подводила, скоро стала председателем совета дружины, об отличной учебе и говорить нечего.

Со следующего года начались экзамены. Хорошо помню, как приехала учитель- ница из Расулево – Зайнап-апа, двоюродная папина сестра. Она скучала по нему не меньше нашего, и потому заданием мне было просклонять по падежам свою фамилию. Она слушала с удовольствием: — Молодец, Ляля!

В школу ходили в самом лучшем, на форму денег не было. Одежда одеждой, а пионерский галстук должен был быть всегда выглажен. Галстуки мы тоже доста- вали и шили сами, поэтому на линейках они пестрели всеми оттенками – от ко- раллового до кумачового.

Вой на хоть и кончилась, а дяди наши все еще возвращались, и, пока их не было, случалось, обижали одиноких женщин. Самый большой страх после вой ны с нами случился теплым весенним вечером сорок седьмого года. Мама вернулась с фермы и сразу села доить нашу корову. Вывесила ведро в прохладу, чтобы сохранить. А через десять минут во двор к нам ворвался разъяренный заведующий фермой. Привел с собой свидетелей.

— Ты украла государственное молоко! Признавайся сразу!

— Что вы, Габдулла- бабай, это наше молоко, только подоила Марту.

— Не ври мне! Чего это ваша корова мычит, значит, не доена!

— Но на ферму никто с ведром не ходит!

Мы с ужасом следили за перепалкой из сеней, глядя в щелки между досками то на выкатившего красные глаза Габдуллу, то на испуганный мамин профиль. Тут за маму заступились свидетели: — Правду говорит, видно же!

— Ах вы, заступники! Сами за ней пойдете! – совсем вышел из себя завфермой, подскочил к Марте, дернул вымя.

Ни струйки не вырвалось из-под его пальцев. Он грязно выругался и вышел со двора. Мама говорила после, не злитесь на подлецов, эти люди сами мало хорошего в жизни видели. А как вернулись мамины братья, на наш двор больше не ходил никто.

А вот двух девиц и трех вдов из нашего колхоза посадили. По двести грамм овечей шерсти они закинули на  крышу фермы, на  варежки. А  женщина одна подсмотрела это в бинокль и донесла. Долго судили их, председатель Габдулла (не завфермой, другой) долго пытался спасти их, пока не пригрозили ему отпра- вить всех разом как сообщников. Детей несчастных отправили в детдома, а самих – в тюрьму. Одной только разрешили забрать с собой грудного младенца. Когда они вернулись через два года, он уже крепко стоял на ногах и распевал тюремные частушки.

Как увезли их в тюрьму, деревня притихла. Люди молча копошились, работали не покладая рук. Той весной мама проверила наши госзаемы и получила выигрыш. Купила красивого ситца в мелкий цветочек, сшила нам платья как у больших. Мы тогда и повзрослели, узнали, о чем говорить можно, а о чем не следует. Но в Со-
Закрыть