Бельские_просторы_№05_(18_мая_2020). Страница 30.

29 Гульшат Абдеева колокольчик и шла с ним по коридору, все тут как тут сидели за партами. Звонки сверяли с единственными в школе ходиками. Проходили арифметику, географию, биологию, татарский язык и развитие речи (в обиходе – разречи). Русский язык преподавали только с третьего класса. Учебы хватало, но в школу мы шли не только за этим. Учителя днями напролет занимались внеклассной работой: то концерт, то поход, каждый день что-то интересное!

Во второй классе у нас появились настоящие тетради! Весь предыдущий год мы аккуратно отрывали белые полоски из домашних книг, нам повезло, что их было много. А старые исписанные папины тетради раздавали подругам из-за таблицы умножения, напечатанной на задней обложке. Теперь книжные четвертушки ушли в прошлое. Так же, как и чернила из графита, который толченым мы разводили в воде. Школьные стеклянные непроливайки все чаще заправлялись настоящими химическими чернилами. А толстые перьевые ручки, наполовину деревянные, наполовину железные, скоро вытеснили новые легкие перья. Мы называли их кырмыска биле16, за схожесть тонкой перемычки с муравьиной талией. Нажим у них был легкий, и почерк у ребят стал лучше с первых строчек.

Наша школа- семилетка была в те годы центром культуры, просвещения. Учени- ки охотно ставили концерты, иногда по сто номеров подряд. Читали стихи, пели, танцевали. Больше всего любили «Танец наций», подсматривали в толстом спра- вочнике классной руководительницы национальные костюмы, а движения порой придумывали. Так, когда на Новый, 1947 год Газиле и Алику не хватило номеров, их обязали представлять Туркменистан. Авторитет Фатихи-апа и остальных учи- телей был непререкаем, поэтому, когда Газиле велели отбивать дробь по кругу, а Алику в прыжке бить в ладоши под коленкой – поверили. Танец этот показался мне подозрительным, но кто их знает, как эти туркмены танцуют.

Мы репетировали целями днями в жарко натопленном клубе, посреди кото- рого мачтой торчала круглая печь, дыша на всех теплом. У сцены стояла богато украшенная елка, из года в год культработники умудрялись сохранять игрушки. Прятали на лето так, что никто не знал, где ящик. Больше всего я любила бле- стящую золотую рыбку на длинной нитке. Рыбка покачивалась, искрилась. Про каждую игрушку была своя песня, их знали все ребята в деревне.

В перерывах мы бегали домой. Снег аппетитно хрустел под валенками, голоса друзей затихали в переулках. Почему-то яснее всего я запомнила вечер накануне нового, тысяча девятьсот сорок седьмого года. Дома было пусто, в углу невидан- ной пальмой торчала крупная сосновая ветка, принесенная абыем. Жаль, не было бумаги наклеить цепей. Я повторяла танец перед большим зеркалом, висевшим между окон в дальней комнате, отбивала дробь до боли в пятках.

Сунулась за печку, перекинув косичку за спину. В кадке дозревал овсяной ки- сель, я поводила по жиже ложкой и закрыла крышку. Вздохнула. Мама еще на ра- боте, пайка ждать долго. На стене голубела вышивка Нинавии: зеленые веточки с голубками и надпись над ними «Миру мир!».

— Видели бы проклятые капиталисты, что у нас в каждом доме думают, го- ворят о мире и даже вышивают! – смешно распалялся Алик каждый раз, глядя на голубков.

И правда, главное – в мире мир. Вой ны не было уже два года, и скоро жить станет совсем хорошо. Я подскочила к зеркалу, заправила гребешком выбившиеся пряди. Пора бежать. Мимо шла Рушана, увидела меня в окне, помахала. Я наспех натянула пальтишко, спешно шагнула в валенки и выскочила наружу.

16 Муравьиная талия (тат.)
Закрыть