Бельские_просторы_№05_(18_мая_2020). Страница 21.

20 Проза собирались у него друзья, которые расходились потом по деревне как черные тени на тонких негнущихся ногах. Искали виноватых.

Нашли. Вызвали папу.

— Ты у нас один грамотный, так?

— У нас читать- писать почти вся деревня умеет, пятнадцать лет как ликбез прошел.

— А вот эти ваши интеллехентные штуки, ваши эти словесные выверты, кто, кроме тебя, а?

— Не знаю. Вы сильно ошибаетесь, обвиняя меня, я здесь ни при чем.

— Да ты мне сказки не рассказывай! Что думаешь, обижали твою семью, пока ты там на стройке отдыхал?

— Вам бы туда. Отдохнуть. Не помешало бы.

— А-а-ах ты! Признался, значит!

— Вы сильно ошибаетесь, я здесь ни при чем, – как заведенный говорил папа.

Домой он пришел тихий и уставший. Обнял маму и ушел пешком на работу. Дни были тихие как будто, но родители напряженно вслушивались в каждый шо- рох после полуночи. Часто не слышали нас, рассеянно глядя в одну точку. Это мы потом узнали, что за это время папина бронь «потерялась», а имя его появилось в других списках. Много лет спустя, я уже школу оканчивала, пришел к нам дядька один, что тенью тогда шастал по деревне.

— Соседушка, – сказал он наконец, теребя в руках тюбетейку, голос его дро- жал, – соседушка! Я в том случае не виноват, нет! Без моего ведома они это про- вернули!

— Что было, то прошло, – ответила мама.

Но это было после, а теперь папа снова ушел на вой ну.

— Я его! – злым шепотом ругалась Нинавия перед сном. – Я найду его, преда- теля, что папу оговорил, и заставлю отвечать!

Я не видела, но знала, что дыхание ее прерывается из-за злых слезинок. Никого она не нашла, за нее это сделали взрослые. А начальник тот нашу улицу обходил стороной, а завидев маму, исчезал.

Папа повел большую пешую группу на Миасс и стал писать письма. Писал он их на арабском, поэтому мы собирались вечером перед чадящей пятилинейкой и слушали драгоценные слова. «Все у меня хорошо, думай лучше о детях, люби- мая. Жалко мне молодых ребят, явно не знали они, на что идут. Все будет хорошо, и победа наша не за горами».

Мама стала работать еще больше, а Камиля-абыя забрали на лесоповал. Бабуш- ка плакала тихонько, там кормили плохо, а работа была тяжелая. Если выполнишь план, получишь 600 грамм хлеба, а если нет – и того меньше.

Папины письма хранились в шкафчике в большой комнате. Мы перебира- ли их, когда совсем грустно становилось. Среди них лежали документы, одним из них я очень гордилась. Там было написано, что папа не кулак, не дармоед, не вредитель и не лишен права голоса. В справке стоял давний 1933 год. Мама, когда видела ее, повторяла: — Дядя Ямалетдин был хорошим человеком, очень хорошим!

Тогда мы не понимали ее, был и был. И только взрослыми узнали, что родной папин брат был арестован по 58-й статье за несуществующую переписку с Заки Валиди. Когда на него пришел донос, перевернули дом, разозлились, ничего не найдя. А потом им попался Коран, меж страниц которого лежала фотография национального лидера. Мы Ямалетдина- бабая никогда не видели.

Закрыть