Бельские_просторы_№05_(18_мая_2020). Страница 20.

19 Гульшат Абдеева знали. Но Нинавия все равно то и дело воровала огурцы и репу. Бабушка, смешно поднимая пышные юбки, прыгала за ней через грядки, трясла стеблем крапивы.

Наступил август, мы поужинали старой картошкой и постным хлебом и сели рядком на большую кровать в дальней комнате. Мама укачивала Вилию, Камиль- абый что-то шептал в ухо Нинавии, и она покатывалась со смеху. Бабушка с де- душкой были в передней. Летом можно было дождаться сумерек, всех с работы и разговаривать. Больше всего это время любила. Мама учила нас находить во всем смешное, в каждой ситуации видеть хорошее. Так за рассказами- разговорами пролетели вечера. А в тот вечер мы поговорить не успели, громко хлопнула дверь, хоть гостей мы не ждали. Мама сразу окаменела. Бабушка сонно крикнула: — Кто там?

А в ответ мы услышали полузнакомый, ужасно родной голос: — Ляля!

Все покатились с кровати как горошины, одна я застыла, не зная плакать или смеяться. Да и кровать высокая, не сразу слезешь. Папа сам подбежал ко мне, подхватил на руки. Я уткнулась в его горячую впалую щеку.

Папа.

* * * В школе уже работали новенькие учительницы. Папа ездил теперь в Расулево, его поставили директором местной школы.

Старшие радовались неизвестному слову «бронь», а мы не понимали в чем дело.

— Папа больше не пойдет на вой ну, – радостно говорила мама, – возраст вы- шел и по болезни.

Это я понимала хорошо. Снова пошли сказки и песни, хоть жить и стало труд- новато. Вместо хлеба пекли лепешки, плоские, как блины. Мама научила нас: — Зайдете в гости, увидите, что обедать садятся, сразу домой! Позовут если, скажете спасибо, только что поели, понятно?

Мы кивали. Хорошо, что это не касалось наших тетушек. Те рады были угостить нас катыком или мятой картошкой. Мы тоже ели картошку, она быстро надоела. Мама стала добавлять в нее щавель. А иногда варили кисель из овса, а по празд- никам пекли блины.

Если не считать вой ны, жить было хорошо. Папа снова рассказывал сказки, а по вечерам мы сидели все вместе и разговаривали. Как птички в гнездышке, на нашей большой кровати. Мама снова смеялась, нежно глядела на папу. Это были счастливые месяцы, и пролетели они очень быстро.

А в январе, когда стужа снова загнала нас в дальнюю комнату, зазвучало страш- ное слово «донос». Кто-то написал жалобу на местного начальника – махонького, ростом дяденьку с круглой, как тыква, головой. Он смешно ругался на колхозни- ков, грозил пухлым кулаком, орал так, что белесая шляпа съезжала на затылок. Притворялся сердитым: — Что бы вы без моей доброты делали! – кричал в сердцах.

А когда узнал про донос, добреньким быть перестал. К ое-как избежал суда и вернулся в район осунувшимся, костюм теперь не раздувался от важности, пу- говки не трещали, готовые вот-вот сорваться. Одежда на нем висела тряпками, даже шляпа посерела. Не кричал больше, по домам не ходил. Зато каждый вечер
Закрыть