Бельские_просторы_№04_(16_апреля_2020). Страница 174.

165 Елена Сафронова Есенин у Прилепина выходит довольно несимпатичный – зато живой. Даже окаянный еврейский вопрос Прилепин затрагивает – по его представлениям, Сергей Александрович был стихийный антисемит. Вроде как и сам стыдился, понимал, что это ему вредит – но ни- чего с собой поделать не мог. Есенин признавался Роману Гулю: «…Только детей своих люблю. Дочь у меня хо- рошая – блондинка. …Я и Россию ведь очень люблю. Она – моя, как дети. … – Сережа, у тебя ведь и сын есть? – Есть… Но он черный. Жид. Сына я не люблю».

Интригует, что, опровергнув все, так сказать, бытовые мифы о Есенине, Прилепин формулирует свой – в части литературоведческой, которая зани- мает в книге не главенствующее место. Писатель анализирует наследие Есени- на в основном как иллюстрацию нату- ры Есенина либо рефлексию на какие- то жизненные события. Но один из ас- пектов есенинской поэзии интересует его живо – революционность.

«…в революцию первыми пришли двое – он и Блок. В сущности, это так».

«Ленин станет для Есенина такой же фигурой, как Петр Великий для Пушки- на… Необходимо отечество, ведомое титаном».

Тут Прилепин формулирует лю- бопытную теорию, опираясь на факт, что Есенин при первом знакомстве осмысленно ввел Блока в заблужде- ние, сказав о себе: «из богатой ста- рообрядческой крестьянской семьи – рязанец». Решая задачку, «зачем Есенину понадобилась мифическая старообрядческая семья – а значит, и весь род, уходящий в староверчес- тво?», Прилепин говорит, что русская революционность – это и есть рас- кол, старообрядчество. Староверы «не Бога ненавидели, но казенного Бога, маркированного романовской монархии». Этот настрой Прилепин считает укоренившимся в русском народе даже «никонианской» веры под спудом и объясняет им ретивое участие народа в постреволюцион- ном крушении храмов. Проводит пос- ледовательность: реформа Никона – протопоп Аввакум – Стенька Разин, в чьем вой ске было много староверов и их священников – побег разинских «бунташных» казаков в Соловецкий монастырь, где они помогли инокам сопротивляться государевым стрель- цам еще 6 лет. И – путешествие Есени- на на Соловки летом 1917 года – после коего он больше ни в одной обители не побывает (а в 1920-е позволит себе и несколько «богоборческих» шуточек публичного характера). По мнению Захара, в революции Сергей видел христианское возрождение России, подлинное, а не казенное. Красиво?.. Да. Но пока это все-таки гипотеза, а не установленная истина. Хотя есе- ниноведам будущего и настоящего Прилепин явно подкинул пищи для размышлений. Создана эта теория, кстати, вопреки житейскому паниб- ратству биографа с поэтом: она знак большого пиетета.

Вывод? Очевидный. Три слова о мертвых сказаны. Это не первые и не последние писательские биогра- фии в подлунном мире. Но появление их трех подряд за сравнительно не- большой промежуток времени – яв- ление если не исключительное, но за- метное. После этого «залпа» русская литература уже не  будет прежней. В ней осталось меньше «белых пятен». И поданы выразительные примеры преодоления «страха перед именами». Разными способами, но одинаково убе- дительно. Может быть, я зря эти книги сравнивала. Но читала точно не зря.

Закрыть