Бельские_просторы_№04_(16_апреля_2020). Страница 140.

131 Кристина Андрианова-Книга лее зрелое, отстоявшееся «Внеземной наблюдатель, пока ты…».

Один из любимых приемов поэ- тессы, рассмотренных еще в первой книге, – речь от имени мужчины («Не нарушай царящего молчанья…», «Илот зимы на окнах вывел шрифт…», «Снова раздается в атмосфере…», «Из мира выкрасть тебя я рад бы…», «Кто бы мог угадать, что выбор пути невер- ный…», «Бессмертие», «Цел. Не нужда- юсь в воздухе, не тону…» (последнее, кстати, вполне жизнеутверждающее – насколько это возможно в общей «Ме- ланхолии») и другие подобные произ- ведения. В задумчиво- светлом «Вновь снег, как белая гуашь, раскрасил город весь…» вообще есть какая-то уверен- ность, что поэтесса пишет собственный образ, обращение к себе через любимо- го мужчину. Использовать этот способ передачи эмоционального состояния, конечно, не возбраняется – лишь бы он не был попыткой «вписаться» в ритм или рифму (а потому мера всегда вне подозрений).

В страну рифм, кстати, аккурат пора отправляться. Автор часто оперирует самыми что ни на есть классическими – и в хорошем, и в не очень хорошем смыслах («превозмочь – ночь – прочь» (тут, к слову, и всем известные образы вроде таких, как «любовник- ветер», «блудница-ночь», «отыщи тишину», «танцую внутри»), «битв – молитв», «годы – непогоды – свободы», «зима – с ума», «глубин – седин», «болот – нот», «солнцу – колодца», «быль – пыль», «на крыле – на земле», «не спеша – хоро- ша – душа», «холодные – свободною», «конниц – бессонниц», «стекло – ис- текло», «цветы – не ты», «ты – высо- ты», «небесах – часах», «поражений – отражений», «зданья – до свиданья», «вечера – вчера» (дважды), «тревогу – дорогу», «птицей – границей», «неба – небыль», «усталость – осталось»). Не- точные рифмы, не считая перечислен- ных выше, тоже вполне приближены к традиции («ландшафты – правды», «свет – континент», «уже – душе», «сте- на – зима – имена», «одно – пальто», «города – одна», «шаги – вопреки», «ни- чего – весло – дно», «дано – клеймо», «горизонт – высот», «мечту – живу», «не замечу – легче», «холодной – по- лотна», «метро – про», «углы – вины», «листа – торжества»). Из необычной рифмовки можно назвать «огонь и – ладони», «жар вы – жабры», «ноги и – одинокими», «залп – сказав», «жест – блаженств», «занесет – вспомнив все», «качай – из молчанья», «компас – обрек нас», «цифр – циркуль», «камею – зем- лю», «пропахли – коньяк ли», «нарисо- ван – слово» (при этом пары «исчезнет – в кресле», «одна – мертва», «штрих – дневник», на мой взгляд, не особенно работают).

Логично, что и те, и другие рифмы и образы рассыпаны бисером по каж- дой главе книги. Тем не менее, как упоминала в случае с тройными пов- торами, первая глава представляет собой «ударную кавалерию» Старше- го авторского Я (хотя и там есть ран- ние стихи вроде «Снежной стены»), а в других это Я нового образца либо перемешано с Младшим, либо почти отсутствует. Что ни хорошо ни плохо. Это развитие персонажа- наблюдателя по принципу обратного отсчета. Так, вторая глава производит впечатление ранних стихов, но они ничуть не хуже нынешних – просто прозрачнее, дожд- ливее – и столь же интонационно чис- ты. В заключительной главе тоже нахо- дится место ранним произведениям; кроме этого, внимательный глаз заме- тит правки в ранее опубликованных в «Бельских просторах» произведениях «Не бейся, небо, взрывом не звучи…», «Вновь снег, возникший из небытия…», «Как одиноко, как тревожно нам…» (некоторые места переписаны по це- лым строфам), – и практически все эти правки – в лучшую сторону.

Но ни одна из названных глав так не перенасыщена ранними стихами, как третья («Зазеркальный человек»). 5*
Закрыть