Бельские_просторы_№04_(16_апреля_2020). Страница 128.

127 Кристина Андрианова-Книга время- палантин, «небо в парандже», «скрижали правды, вымысла скри- жали», черный цвет (зонт, вода, дни, пальто, полотно, «рыбы из чернил», «земля – это черный квадрат»); бумаж- ные моря, кораблики; дорога (мерзлые змеистые тропы); прощание («уйти по кромке белоречных льдов»), поток сознания, поток воды («нутро реки»); общие сказочные мотивы («и рассту- пался у дома лес»).

Интересно, что два достаточно часто используемых поэтессой образа в уфимской женской поэзии не новы. Первый – переплетение, схлестывание персонажей, судеб. И все же у Бессо- новой это – и колоритно, и уместно (например, «успевшим за ночь про- расти друг в друга»). Второй – строки о «параллельной вселенной» (припо- минаю даже свои «параллельную Уфу», «параллельные миры»): здесь это ино- мирье не шибко выстреливает, больше читается как проходное, однако запа- дает в душу в другом варианте «парал- лельности» – зазеркалья. Современное зеркало – тот же древний кристалл, в нем отражена вся иллюзорность, шаткость бытия; «шаги по стеклам», которые навевают композицию Макса Фадеева «Танцы на стеклах», для меня как читателя в каком-то смысле – шаги по треснувшей, разбитой матрице. И, к слову, думаешь: а ведь есть в поэ- зии Бессоновой что-то от фадеевского взгляда на мир через песни когда-то популярной Линды… Во многом авторское время года – зима или поздняя осень, и даже редкое летнее солнце в тексте не радует («в зелени лета теряется вера в жизнь»). Но  не  забываем, что Бессоновой не очень-то и нужна «власть огня», ей интереснее магический зимний сезон, там есть, где развернуться на белом полотне, она – мастер изображать не- изобразимое (пример – частый образ пара изо рта, связка «дым – пар»)… Зима у  всех своя. Люблю зиму. Но мне, например, в зимней завьюжен- ной поэзии почти всегда мерещится Мужчина; у Бессоновой же – абстрак- ция утробных мыслей, нечто потаен- ное, причудливая игра с полутонами, ясностью- неясностью, символика пос- вященного, немного лукьяненковс- кий «ночной дозор», проступающий через бытовое («за окнами приоста- новлен снег, / ребенок плачет выше этажом») – и эта мистика причастных оборотов… Да и деепричастных, и афо- ристических – иногда парадоксаль- ных, иногда вполне предсказуемых завершений строк и стихов в целом («И грезил взлететь бескрылым, когда земля / начнет уходить стремитель- но из-под ног», «А ты живешь у Бога под крылом / и вечно будешь перед ним в долгу», «Ладони к свету страш- но протянуть, / куда страшней – ис- чезнуть в темноте», «я уменьшаюсь, я не умещаюсь / в твоей насквозь про- свеченной душе», «Если шанс не был взят, значит, он не был дан», «смерть – / начальная жизни этой», «Время пред- стало раненым божеством, / чтобы пробиться в рай», «Мы уходим от сол- нца, но солнце за нами плывет, / Мы уходим от смерти, но смерть волочится за нами», «Я живу, как и прежде живу / и танцую внутри, даже если не дви- гаюсь больше»)… Еще один конек по- этессы – колоритные олицетворения («с деревьев, пьющих силу из луны, / хранящей всех потомков Молодежки» – здесь, кстати, аккурат и вышеназ- ванные причастные; «а снег идет, стре- мительно идет, / и не скрывает свое- го лица», «как вечернее низкое небо / пересохшее горло полощет кровавым закатом» и море, глубокое море других примеров). В образе- характеристике ожившего лифта – «как будто возит смерть внутри себя» – вообще проис- ходит личное узнавание – из подсо- знания выплывает свое аж 10-го класса (пардон, приведу для антуража): «Лифт открывается медленно- медленно. / Я в этом мире ни в чем не уверена. / Продолжение на странице 129
Закрыть