Бельские_просторы_№03_(16_марта_2020). Страница 176.

167 Михаил Хлебников и принял лютеранство, а мой персонаж пережил внутреннюю дезинтеграцию, обнуление, и нашел выход из этого со- стояния, вернее, обстоятельства по- зволили ему этот выход найти. Через новое чувство он подключился к какой- то воле, руководящей миром. Местом действия я выбрал Петербург, присово- купив к нему Париж и тем самым соеди- нив петербургский и парижский тексты. Эта книга оказалась еще более литера- турной». Смешно то, что по отсутствию энергии и наличию трудно уловимой, но реальной кривизны слова, тексты прозаические и документальные у ав- тора трагически совпадают. И там, и тут тотальная унылость, вялость, несмотря на всё новоприобретённое лютеран- ство. Поэтому закономерно, что сочи- нения А.А.А. относятся к классу С.С.С.

Ещё раз напомню, что автор спе- циалист по творчеству Генри Милле- ра, о котором он пишет статьи. Если не читали – откройте «Тропик Рака» и сравните с книгами Аствацатурова. Персонаж, которого также трудно от- делить от автора бродит по Парижу, занимается в нём… в общем, без помо- щи Петербурга, общается с такими же добровольными или вынужденными эмигрантами, пытается заработать, за- нять, выпросить денег. Мрачные кар- тины неожиданно рождают у читателя ощущение, точно пойманное Норма- ном Мейлером: «Мы читаем “Тропик Рака”, эту книгу грязи, и нам становится радостно. Потому что в грязи есть сила, а в мерзости – метафора. Каким обра- зом – сказать невозможно». «Радостно» нам становится от писательской спо- собности с помощью художественной воли сгустить жизнь, когда быт, не те- ряя своих отрицательных сторон, рас- крывается как бытие. И наше сознание оказывается сопричастным этому. Не- обходимым условием подобного преоб- ражения и совпадения выступает вера в силу слова, энергия сосредоточения. И тогда возникает большая литерату- ра, а не «литературность». Проблема, конечно, не в отдельно взятом Аства- цатурове, а в том, что его «проза» есть классическое «среднее по больнице». «Людей в голом» со «Скунскамерой» можно прочитать и даже похвалить ав- тора за «литературную» попытку. За са- моиронию. За начитанность, наконец. При условии, что есть другие книги, на- писанные по-другому. Но с последним совсем плохо. Когда читаешь «преми- альные» книги современных авторов, приходит «нерадостное» чувство без- надёжности. Ведь всё есть. И дискурс, и нарратив неплохой, интерконтексту- альность серьёзная. Всё по-людски. Нет только литературы.

Конечно, не всё так мрачно, как я описываю. Есть современные авторы, которые не просто пишут, но их чита- ют, говорят про их книги. А. Иванов, Д. Рубина, Ш. Идиатуллин… Успех их во многом обусловлен использованием приёмов и средств как раз «жанровой» литературы. Речь идёт о необходимости стереть черту между так называемой «серьёзной», «высокой» литературой и «жанровой», восстановить естествен- ное движение в литературном организ- ме. Премиальная литература не может быть исключительно «пространством текста», филологическим «коммента- рием к примечанию». Естественный запрос на «большой роман», которым объясняется, например, успех книг Г. Яхиной, при их зримых литературных недостатках, говорит об определённых ожиданиях со стороны читателя. Те- перь, надеюсь, ход за писателями.

А иначе мы можем получить в итоге новый вариант всеми знакомой тео- рии трёх штилей. Немногочисленные оставшиеся любители чтения разбре- дутся по литературным резервациям, территории которых будут заботливо огорожены, «нарушители границ» будут отлавливаться и выдворяться с объ- явлением имён по громкоговорителю. В этом привычно неловком положении отечественная словесность рискует за- стыть надолго.

Закрыть