Бельские_просторы_№02_(17_февраля_2020). Страница 154.

145 Дмитрий Пэн Сартра разве что стошнит. Уход в мечту и фантазию, в книгу и вымысел – это путь гриновского Санди из «Золотой цепи». Беда в том, что сам Грин по- нимает как философ, эстет и писатель, что, найдя свою золотую цепь на берегу прекрасного залива, человек может построить что-то наподобие крыси- ной норы, которой и закончится мир высокой мечты и далёких горизонтов, что и происходит с Ганувером. Ганувер Александра Грина не знал многих ис- кушений психологии, а значит, и этики ХХ века, среди них и такого искушения, как бихевиоризм, но экзотика механи- ческих подземелий Ганувера с андрои- дом шахматного автомата в их глубине ведёт в дебри самого что ни на есть бихевиоризма..

Бихевиоризм – наука о поведении. Гул школьных коридоров и отметки за поведение вместе с соответствующими записями в дневниках – это всё бихе- виоризм, хотя, спроси, что значит само это слово, ни один учитель началь- ных классов толком не объяснит. Для бихевиориста человек – поведенче- ская машина, которая на хаос сигналов и раздражителей окружающего мира отвечает реакциями инстинктивно обусловленных механизмов. Не беда, что сознание как предмет исследова- ния заменяют реакции, без реакции нет психологии. Человек – материал дорогой, поэтому изучают бихевио- ристы поведенческие механизмы на крысах в специально разрабатывае- мых ящиках- лабиринтах и тому по- добных приспособлениях. Это рань- ше Гекльберри Финн с дохлой крысой, привязанной за хвост, ходил. Теперь литературный пасынок изобретателя блокнота и короля журналистики Мар- ка Твена имеет все шансы получить образование психолога в Принстоне и другом престижном университете.

Во искушении редукционизма и механицизма человек бихевиори- стами уподоблен крысе из лабиринта. Повествователь Салавата Вахитова ув- лечён японской литературой. В одной из повестей он проводит отпуск, чи- тая в парке Харуки Мураками, автора «Трилогии Крысы». Для современного японца образ крысы связан не только с бихевиоризмом, который наряду со многими достижениями американской культуры достиг и Востока, но и с тра- диционным буддистским календарём. Имеет этот образ и другое содержание, отнюдь не буддистское, но по коло- риту восточное во всей прелести сво- ей философии. Но не будем вдаваться в эстетические манифестации самого повествователя. Изберём краеуголь- ным камнем здесь постулат Кобо Абэ. Кобо Абэ доказал и показал, что какую бы крысу из человека в каком бы ящике ни сделали, человек и в ящике останет- ся человеком. Это важнейший этиче- ский постулат современной японской литературы. Отвергает ли этот посту- лат бихевиоризм? Нет, он утверждает гуманистические основы, адаптивную силу человека. И здесь герой Салавата Вахитова сможет понять и принять швейцерову этику уважения к жизни, даже если это жизнь крысы: «В книге Мураками Крыса – персонаж, к кото- рому испытываешь сочувствие. Больше всего мне понравилось то, что крыса пишет повести, в которых нет сцен секса и никто не умирает» («Люби меня всегда.»). В повести Салавата Вахито- ва герой разделяет ужас бабушкиного воспоминания, когда ей приходится провести день в комнате, кишащей крысами. Крыс он не любит и с одной из них даже вступил однажды в схват- ку, но японский писатель открывает ему новое измерение мировосприя- тия. Не случайно первая глава повести так и называется «Мураками – Крыса – Калюля – Паук». Мультикультуризм – важнейшее достояние русской куль- туры в его каждом отдельном случае. Любой диалог культур – факт культуры. И это факт мировой культуры. И не сле- дует здесь пугаться отталкивающего некоторых образа крысы. Крыс и мы- 6 «Бельские просторы»
Закрыть